Грани Реального, Грань Шестнадцатая, Осень 2009

[Рапсодия >>>]

(дай трехгранный дайс, чтобы сегодня наконец свершилось окончание банкета авторских редакций!)

Дневник отца (Daddy's journal)

Комментарий эксперта:

Этот дневник, принадлежавший англичанину по имени Джон Лайтер, был по счастливой случайности найден моряками британского сухогруза «Воултон» близ восточного побережья США. Хотя некоторые записи утеряны, большая часть восстановлена в достаточной мере, чтобы провести анализа.
Данный дневник, несомненно, является фальсификацией, созданной Джоном Лайтером, одержимым необычной манией и, предположительно, нашедшим свою смерть в Атлантическом океане. Отыскать и допросить людей, упомянутых в записях, не представляется возможным. По многочисленным неправдоподобным деталям можно сделать вывод о том, что некоторых участников описываемых событий и места, где они происходили, Лайтер просто выдумал. Эти записи ни в коем случае не могут быть использованы в качестве улик.
Дневник следует приобщить к материалам по делу о похищении Эмили Лайтер и сдать в архив. Копия записей прилагается к отчёту.

20 июня 1958-го года.

«Меня зовут Джон Лайтер, я инженер-строитель, вдовец. Я завожу дневник с целью записывать все догадки и ключи, касающиеся похищения моей дочери, Эмили. Я веду поиски больше двух недель, путешествуя по западному побережью, и всё чаще ловлю себя на мысли, что воспоминания о случившемся словно подёрнуты пеленой. Дело не в том, что я схожу с ума от горя – переживания позади, я давно решил, что найду мою девочку и накажу ублюдков, которые забрали её. Но когда день за днём тебе твердят, что ты не в своём уме - начинаешь чувствовать себя не в своей тарелке.

Итак, 2 июня около пяти утра я услышал крик моей дочери, доносившийся из холла. Вскочив с кровати, я кинулся туда, но оказалось, что дверь моей спальни подперта снаружи. Выпрыгнув в окно и оказавшись на заднем дворе, я перелез через ограду и поспешил к парадному выходу, обращённому к заливу. То, что я увидел, невозможно забыть или перепутать: вода в заливе светилась красным. Я побежал к воде – но свечение стало удаляться от берега и растворяться, словно испускавший его подводный аппарат уходил на глубину. Я бросился в воду и нырнул, но успел разглядеть только тёмный корпус, напоминающий тушу касатки, и исходивший от него ровный красный свет. В отчаянии я поплыл к субмарине, но вскоре мне пришлось вынырнуть на поверхность. Отдышавшись, я нырнул снова, но свечения больше не было видно.

Опрос моих соседей не дал результатов. Я обратился в полицию и дал подробные показания, но решил не сидеть сложа руки. Уже семнадцать дней я путешествую по Уэльсу и северной Англии. Я узнал о двух похожих случаях кражи детей и, наконец, в Блэкпуле я вышел на человека, который может помочь мне узнать больше о проклятой субмарине. Его зовут Боб Уилкинс, он капитан торгового судна «Радость Атлантики».

28 июня 1958-го года.

«Пятый день в море. Сначала меня тошнило, потом я погрузился в непрерывную хандру. Вокруг только проклятые свинцовые волны. Как эти парни умудряются плавать месяцами? Сегодня я нашёл в себе силы записать то, что узнал – история просто невероятная, и я не надеюсь, что она кому-то покажется правдивой.

Человека, с которого всё началось, зовут Эндрю Райан. Говорят, он бежал из Союза и осел в США. Этому Райану не понравилось устройство современного мира - ни больше, ни меньше. Денег у парня хватало – после окончания Второй мировой он начал строительство города… на дне Атлантического океана! Вы скажете, что я чокнутый – то же самое я сказал Уилкинсу, когда услышал об этом! Но в этом-то и вся соль, современные технологии строительства позволяют создавать герметичные здания, устойчивые к высокому давлению, вся загвоздка лишь в том, чтобы доставить материалы к месту строительства. Уилкинс показал мне фотографии, много фотографий – его кузен обосновался в этом городе. Я и представить такого не мог…
Никто не знает о подводном городе, и Райан установил там свои законы. Он назвал его «Восторг» («Rapture»). Чёртов сукин сын! Уж не знаю, как он поддерживает порядок в своём подводном царстве, но какие- то сволочи из Восторга похитили мою дочь! По моему описанию Уилкинс узнал одну из подводных лодок компании Фонтейн Фишерис. Под видом рыбной ловли тип по имени Фонтейн занимается контрабандой и похищает чужих детей. Вот у кого мне нужно искать Эмили!

Попасть в Восторг можно двумя способами, но поскольку подводной лодки у меня нет, мне остаётся лишь надеяться на Уилкинса. Я достаточно заплатил ему, чтобы он отвёз меня к маяку указывающему место, где расположен Восторг. Боб говорит, в город можно спуститься на батискафе - это вроде городских ворот для людей, которые могут позволить себе жизнь в «раю, свободном от рабства и ханжеской морали», как заявляет Райан. Я должен попасть туда и найти мою дочь».

6 июля 1958-го года.

«Это… невероятно. Невозможно описать словами то, что я видел. Огромные небоскрёбы, словно в Нью-Йорке, электрическое освещение, рестораны, театры, бары с яркими вывесками – и всё это под несколькими километрами воды! Рыбы плавают по улицам – от этого зрелища свихнуться можно! Люди перемещаются между комплексами зданий по герметичным переходам из прочнейшего оргстекла и арматуры, снабжённым шлюзами; здания имеют несколько уровней герметизации – сам Господь Бог не сделал бы лучше! Я уже не говорю про внутреннюю отделку, подчинённую роскоши и модерну. Повсюду лозунги Райана: «свобода», «предпринимательство», «безопасность»; его обращения к горожанам звучат по местному радио. Этот парень, конечно, сумасшедший, но и то, что он гений – несомненно.

Открытия и научные достижения местных учёных опережают своё время. Новые сверхпрочные материалы, роботизированные устройства охраны, автоматические двери и замки, автоматы для торговли и диагностики… Но всё это меркнет по сравнению с АДАМом. Подробности пока неясны, вроде бы это слизь какого-то морского моллюска, но с её помощью они могут с лёгкостью излечивать самые тяжёлые болезни, даже рак! И не только лечить – улучшать качества человека на уровне генетики, давать ему удивительные способности! Я видел человека, передвигавшегося со скоростью гепарда, и другого парня, прикурившего сигарету от своего пальца! Эти потрясающие эффекты достигаются за счёт средств на основе АДАМа, называемых тониками и плазмидами – здесь их рекламируют на каждом шагу. Производит их компания «Фонтейн Футуристикс» – да, она тоже принадлежит Фрэнку Фонтейну!

Я снял себе комнату неподалёку от местного рынка – апартаменты здесь стоят огромных денег. Теперь мне нужно выяснить с какой целью Фонтейн похищает детей. И я должен встретиться с Райаном – он наверняка сможет помочь мне вернуть дочь.

12 июля 1958-го года.

Господи, помоги мне пережить это! Сегодня я увидел свою дочь неподалёку от Фонтэйн Фишерис – она была с каким-то громилой в водолазном костюме. Я бросился к ней, но она не узнала меня! Её глаза были сплошь залиты странным золотистым свечением, словно она была накачана АДАМом, а когда я попытался взять её за руку, громила взревел и оттолкнул меня! В своём большом шлеме, с буром для дробления породы в руке, он не был похож на человека. Я кричал, что это моя дочь, что они не имеют права, но это существо бросилось на меня с явным намерением разорвать на куски, и мне пришлось спасаться бегством. Эмили же крикнула чудищу: «Задай ему, большой папочка!» Боже, что этот ублюдок Фонтейн сделал с моей дочерью!?

Cтраница утеряна

16 августа 1958-го года.

Я подыскал приличную работу – Восторгу нужны инженеры строители. Но этот город больше не кажется мне раем. Люди в городе потребляют всё больше АДАМа, но, несмотря на то, что их способности растут, их поступки становятся всё хуже. Плазмиды что-то делают с жителями – на улицах всё чаще вспыхивают драки, похожие на битвы американских супер-героев, а свободная продажа оружия только усугубляет дело! Представьте себе вмазавшегося АДАМом подростка, который решил поджарить свою тетушку молнией за то, что та запретила ему играть с револьвером - вы поймёте, о чём я.
Я оставил попытки приблизиться к моей дочери – но я хотя бы знаю, что она ещё жива. В городе появляется всё больше девочек с золотистыми глазами и громил, генетически настроенных на их защиту. Жители Восторга прозвали девочек Маленькими Сестричками. Ходят слухи, что за ними присматривает доктор Бриджит Тененбаум - немка, которая впервые обнаружила АДАМ. Она держит приют для девочек, а Фонтейн заставляет её вживлять им моллюсков-паразитов, чтобы производить больше АДАМа.

Райан принимает меры: повсюду дежурят его люди, а за контрабанду назначена смертная казнь, но это не помогает. Принцип свободного предпринимательства сыграл с ним дурную шутку – он не может прикрыть Фонтейн Футуристикс и теперь пытается подобраться к Фрэнку, доказав его преступные делишки и приговорив к казни.

И тут на арену вступаю я. Дело в том, что я смог договориться с главарём шайки контрабандистом по имени Пич Уилкинс – он кузен того самого Уилкинса, что привёз меня к маяку. Он сдаст Фонтейна с потрохами, если Райан предоставит ему иммунитет. Мне помогает коп по имени Салливан - он неплохой парень, и ему не по душе вешать людей за то, что они однажды ступили на кривую дорожку. Впрочем, того мерзавца, что забрал мою дочь прямо из кровати два с половиной месяца назад, я бы придушил собственными руками. Но Уилкинс сообщил, что парня уже вздёрнули - что же, хватит с меня и смерти Фонтейна. Коп пообещал организовать встречу с Райаном во вторник.

22 августа 1958-го года.

Сегодня я встретил живую легенду, Эндрю Райана, создателя Восторга. Он произвёл на меня впечатление человека благородного и правильного, но вместе с тем жестокого и абсолютно сумасшедшего. Ему тяжело видеть, как его мечта разваливается на части под гнётом человеческой алчности и злобы. Райан, будучи человеком неглупым, наверняка понял, что сильно ошибся, и «свобода от ханжеской морали» не только помогла учёным отбросить в сторону предрассудки и создать невообразимые устройства и препараты, но и развязала руки всем мыслимым порокам жителей города. Но этот человек не желает признавать своих ошибок и строит грандиозные планы на будущее. «Поверьте, мой дорогой друг, придёт день, когда для свободного человека больше не останется преград, - сказал он мне, - необходимо лишь вытравить паразитов, чтобы организм Восторга вновь пришёл в норму».
Райан согласился на условия Уилкинса.

4 сентября 1958-го года.

Наконец-то Фонтейн убит! Когда люди Райана пришли, чтобы арестовать его, завязалась перестрелка, в ходе которой Салливан смертельно ранил Фонтейна. Я жалею лишь о том, что меня там не было, и я не мог всаживать пулю за пулей в тело этого ублюдка. И всё-же сегодня моя месть свершилась! Мне всё ещё нужно вернуть мою дочь, и я верю, что теперь, после смерти Фонтейна, это станет возможным.

Страница утеряна

16 октября 1958-го года.

На возвращение Эмили нет никакой надежды. Танненбаум объяснила мне, что изменения, которые АДАМ вызывает в людях, необратимы. Он, подобно раковой опухоли, замещает клетки хозяина и навсегда меняет человека. Моя дочь уже не станет прежней. Я впервые чувствую абсолютную внутреннюю пустоту.
Самое странное, что производство АДАМа и плазмидов не прекратилось. Райан переступил через свои собственные принципы и завладел всеми компаниями Фонтейна. Он, очевидно, верит, что сможет направить изменения общества в нужное русло. Боже, как он заблуждается! Из-за этого проклятого АДАМ в конце концов весь город отправится на корм рыбам!

2 ноября 1958-го года.

Я больше не могу выносить того, что происходит с этим городом и с людьми. Я мог бы выбраться отсюда, но жизнь без моей дочери будет лишена смысла. Есть лишь один способ быть рядом с ней, и я собираюсь сделать это. Я убедил Танненбаум помочь мне и с завтрашнего дня я сильно изменюсь. Уже подобрал себе подходящий водолазный костюм.

Этот дневник я отправлю на поверхность с помощью батискафа. Возможно, кто-то найдёт его, и эти записи послужат предостережением всякому, кто возомнит себя выше всякой морали и умнее любого из королей, президентов и генеральных секретарей. Я же лишь надеюсь, что мы с моей дочерью всё-таки будем вместе.

Сообщение отредактировал Хелькэ - 2-10-2009, 22:42

[Рапсодия >>>]

(Поток авторских редакций могуч и неиссякаем)


Сам себе похититель.

1. Рейд

Воскресный день встретил свиньёй. В четыре пятнадцать утра прозвонил будильник в телефоне. Аппарат валялся на постели далеко в ногах, и пришлось за ним тянуться, ловить за скользкий корпус, нажимать кнопку. А он продолжал верещать по-свинячьи все это время. Да, такой у него звонок.

Я откинулся обратно на подушку. Немного полежал, смакуя остатки сна в памяти. На душе было спокойно и легко. А потом я вспомнил, что завтра надо идти на работу. И что через неделю мне двадцать восемь. И меня приземлило обратно в смятую постель. Вставать не хотелось.

В пустой однокомнатной квартире на третьем этаже был прохладно, гулял сквозняк, шевеля шторами и холодя кожу. С улицы через настеж распахнутое окно неслось пение птиц, солнечные блики и ритмичное «ш-ш-и-х» метлы дворника.

На большом письменном столе в углу у самого окна, протрубил фанфарами ноутбук. Значит рейд-лидер прислал письмо. Значит мы идем на охоту за сокровищем, в рейд. И в конце будет победа. Значит мне надо вставать.

Я выбрался из постели, протирая глаза. Внутри меня что-то трепетало в предвкушении. Так было почти всегда перед событиями, которые долго ждешь и планируешь. А мы готовились почти месяц.

Глянул на письмо — в запасе четверть часа. Как и планировалось. И сегодня будет два рейда. Потом я успел умыться и плеснуть холодный вчерашний чай в чашку из пузатого заварочного чайника. Снова «ноут». Нацепил гарнитуру на уши, — наша гильдия никогда не ходит в рейды «без голоса», так проще и быстрее,— проверил ее. Работала.

А потом был рейд. И я лечил,— я ведь «хиллер» — второй человек после «танка» — «паровоза» всей охоты, главного воина. И мы брали «боссов» одного за другим — довольно быстро, но всегда стараясь по-одному... А потом новенький маг вылез вперед, и я понял, что не успеваю его «отлечить». И он, видимо от отчаяния, «кастанул» заклинание «по площади», зацепил почти всех «мобов» поблизости. Потом случился «вайп». И вот мы, все двадцать человек-игроков-персонажей, теперь лежим на земле мертвые. А в чате и в голосовом, и в текстовом стоит мат-перемат. Мы так и не дошли до главного босса, которого еще никто не «взял», ни одна гильдия.

2. Окно

Я утомлённо стянул наушники. Посидел, откинувшись на спинку и наблюдая, как гневные строчки чата быстро-быстро ползли вверх по экрану.

Прошло девять часов с тех пор как я сел за игру. Я встал, разминая спину из заглядывая в окно, будто в другой мир. Солнце уже бросало косые оранжевые отсветы на стену дома напротив. Будет еще один рейд. Подождем.

Я с интересом разглядывал прохожих. Они все, быстро или медленно, просто прогуливаясь или стремясь куда-то, в какие-то неведомые мне дали, шли, бежали, стояли и разговаривали, смеялись. Они свободны там, там за окном. И внезапно я понял, что нестерпимо, ужасно им завидую. Завидую тому, что у меня жизнь здесь, в Игре. В мире нереальной смерти и псевдожизни. И, наверное, в тот момент я себя возненавидел за украденную жизнь. Но все стоял, стоял и смотрел.

И увидел. Она шла медленно, будто ей было не куда идти. На лице ее,— честно признаться не красивом, и даже не милом,— застыла маска равнодушия. Она смотрела перед собой и будто ничего не видела. Но я ощутил каким-то десятым чувством нашу с ней схожесть. А потом понял, что у меня вот точно такое же лицо, когда я иду домой, как у нее сейчас — маска сожаления и безразличия.

Я впрыгнул в штаны, натянул майку и, уже запихал ноги в кроссовки, когда из комнаты донеслись торжествующие фанфары. Новый рейд таки собрался. Рейд-лидер прислал приглашение. Я застыл в нерешительности на пороге темной прихожей и залитого янтарным светом подъезда.

Я почувствовал себя словно сам был полем боя. Что-то в мне боролось со мной же. И ни одна из частей не могла одержать верх. Моя виртуальная жизнь не желала уходить, пожирая все мое время. И я отшвырнул ее в далекий и темный угол.
«Теперь я буду жить!» - сказал я себе.

3. Рекурсия

Два месяца спустя мы с Наташкой сидели на кровати. Теперь и речи не могло идти ни о каких «рейдах» или «чатах». Наташа вообще терпеть не могла всякие технические штучки. Все мое время занимала моя новая жизнь. Наташа оказалась очень приятной девушкой. А лед в ее глазах растаял быстро, ушло безразличие. И мы нашли то, что искали. Искали бессознательно и все не могли найти до сих пор. Наше влечение было взаимным. И все было хорошо...

Но воскресным вечером я опять смотрел на проходящие пары, сидя на лавочке с Наташей. А потом на чаек в небе над набережной. А потом на гостей в ЗАГСе. Потом на детей: мальчика и девочку, возящихся в высоком четырехугольном «кенгурятнике».

И я понял, что где-то меня обманули. Или я сам себя обманул?

[Рапсодия >>>]

(...поток авторских редакций сметает всё на своём пути...)


Ты украл моё сердце

Солнечные дни для свиданий подходят лучше всего. Даже если это свидание под крышей. И особенно – когда приходится задёргивать шторы, чтобы никто не видел. Это ведь так забавно – ловить тонкую солнечную полоску в бокал, когда ждёшь. Иногда ещё и гадаешь: а вдруг всё раскроется– и конец всем надеждам, чаяниям… Но нет – в этом городе подсматривают только наверняка. Это город профессионалов – во всём.
Гилад ещё раз глянул в зеркало: на нём были широкие штаны лазоревого оттенка, красная рубашка, бархатная безрукавка, высокие тёмно-алые сапоги и огненно-рыжий плащ. Такого петуха ещё поискать… Хотя нет, их полно по домам богатых деляг и дворян средней руки. Гуляют они там по цветущим садам с раздобревшими к шестому десятку отцами, выпрашивая денег на очередное сумасбродство и не боясь снова выслушать сказку о собственной беспутности. И ладно. Сегодня Гилад вполне мог позволить себе побыть щёголем.
Юноша прошёлся по комнате, поправил на столе бокалы, задёрнул окончательно занавески – и вовремя: в дверь постучали. Два стука. И через миг – ещё два. Как было условлено.
- Заходи!
Дверь скрипнула, и в комнату вошла та, кого Гилад ждал, для кого наряжался, для кого готовился весь день. Та, что занимала его мысли уже четыре месяца.
Даала.
Не успела девушка переступить порог, как Гилад подхватил её и закружил, прижимая к себе. Она пыталась вырваться – нехотя, шутя, нежно, даже изобразила, будто хочет «приласкать» нахала по щеке. Вышло смешно и совсем не больно.
- Когда ты перестанешь носить меня на руках? – смеясь, спросила Даала, когда Гилад всё же опустил её, сразу же за стол.
- Ответ «никогда» тебя устроит? – улыбнулся юноша в ответ, подкручивая ус.
- Не устроит! У меня голова закружилась.
- У меня тоже, - Гилад опустился на пол и обнял колени девушки. – Ты скучала?
- Конечно скучала. Мы ведь так редко видимся.
- И кто в этом виноват? В конце концов у меня есть деньги… Мы могли бы уехать, начать новую жизнь. Без твоих хозяев, без моего отца. Помнишь, что ты мне сказала в ответ?
- Помню, - грустно улыбнулась Даала. – Я не могу бросить её.
- Лорд Эквест может нанять для дочери другую. Почему именно ты?
- Просто… так вышло. Он слишком добр. Я… не могу его обмануть.
- Тогда я тебя просто украду! – выпалил Гилад, поднимаясь во весь рост. Полы плаща за спиной взметнулись, как крылья огромной птицы, и юноша снова подумал, что удивительно похож сейчас на бойцового петуха. Подумал и улыбнулся.
- Зачем? Моё сердце ты уже украл! – укоризненно толкнула его Даала, и оба снова расхохотались.

Снова вместе – весь день. Они пили вино, ели горячие сладости, смеялись. Иногда он позволял себе какую-нибудь вольность – то нырял под стол, изображая короля троллей, и хрипло просил дать поцеловать ножку красавицы, то жонглировал яблоками, закрыв глаза. Потом предложил сыграть в карты – как в тот раз, когда увидел её впервые.
- На поцелуи? – девушка кокетливо упёрла руки в бока.
- Предлагаешь иначе? – осведомился Гилад, тасуя колоду.
- С тобой иначе опасно – того и гляди останешься в одном корсете!
- А с тобой – в одном плаще. Где это служанка лорда научилась так мухлевать в карты, а?
- Много ты обо мне знаешь! Ладно, играем, - сверкнула глазами красавица. - По пять?
Он проиграл её пять поцелуев, отыграл, выиграл два, поддался два раза, выиграл ещё четыре. Даала любила такие глупости – стучала по столу, когда замечала, как он передёргивал, заливалась смехом и верила, что ловко блефует… Сущий ребёнок. «Наверное, потому что сама много сидела с ребёнком», - подумал Гилад. Сколько этой дочери лорда Эквеста? Четыре, пять, десять? Гилад шутил, играл и думал, а Дала смеялась, то и дело хватаясь за звенья цепочки на шее – крупные, словно чётки. Он уже предлагал подарить ей что-нибудь другое, но Даала отказалась. «Это бабушки. Амулет и цепочка. Хранит от злых сил, если его никому не показывать», - сказала она, наклонилась и шепнула: «А вот коснуться можешь!» Конечно же он коснулся, но вместо твёрдого металла или камня ощутил лишь биение сердца. А потом привлёк её к себе и поцеловал. В первый раз – а сколько их было с тех пор?

- Тебе уже пора?
- Да… но я помню! – Даала скользнула рукой за ворот, и в ладонь Гиладу упал маленький ключ. Простой, тонкий, какой сработает любой мастер за полчаса. – Сегодня в полночь. Ты придёшь?
- А что с охраной?
- Они уснут. Я обещаю. Придёшь, Гилад?
- А защита?
- Ключ снимает и её.
- Всю сразу?
- Да, - Даала накинула платок. – До полуночи всего четыре часа. Я буду ждать.
- А внутри? Которая комната твоя? Вдруг меня застанут слуги, или проснётся лорд Эквест? У вас ведь огромный дом…
- Большая красная дверь на втором этаже. От чёрного хода прямо, как сможешь - сразу вверх по лестнице и до конца коридора. Запомнил?
Гилад кивнул. Даала улыбнулась, обняла его и выпорхнула за дверь.

Два часа Гилад собирался с мыслями. Ещё бы! Наконец-то, после стольких трудов он добился своего! Предприятие такого размаха… и вот как просто всё оказалось! Эх, люди, люди…
На миг Гиладу даже жалко стало несчастную Даалу. Если кто-нибудь узнает, что она дала ему ключ, ей не то что в доме у Эквеста – в пивной места не найти. Может, она даже попытается его убить. Такое уже бывало, но чтобы убить его, нужно что-то посерьёзнее обиженной простушки.
Впрочем, ни её, ни охрану, ни слуг, ни защитные системы дома лорда Эквеста, богатейшего из членов городского совета, Гилад недооценивать не собирался. Как и все в этом городе, он был профессионалом. Никто лучше него не мог достать то, что хотел получить кто-нибудь, знающий цену своим желаниям и готовый щедро расплатиться. По крайней мере пока речь шла о вещи. И этой ночью ему предстояло достать из дома лорда Эквеста, самого неприступного из городских домов, всего одну вещь для своего старого «друга». Четыре месяца трудов – ради одной вещицы. Но большая часть немалой суммы, которую Абронциус предлагал, уже ждала Гилада в банке Дульчиано. А значит работу нужно было как можно быстрее закончить. Обойти охрану, отключить защиту, прокрасться в дом и вынести шкатулку… Как говорил его учитель, великий Дальмен Генти: «А ключик-то – вот он!»
Наконец, когда тонкая полоска света за окном совсем пропала, и комната погрузилась в мягкий, родной полумрак, Гилад заставил себя встать. Сбросил сияющий плащ, скинул жилетку, стянул сапоги и прочие детали «петушиных перьев». Оглядев себя ещё раз – благо в темноте он видел не хуже кошки – юноша подошёл к шкафу и медленно достал тонкий чёрный костюм, мягкие сапоги-плетёнки и длинный серый плащ с капюшоном, вроде тех, что носят городские фонарщики. Начиналось самое интересное…

Как хорошо, что влюблённым простушкам даже ради интереса не приходит в голову в чём-нибудь обмануть. Он был осторожнее, чем в любой прошлый раз. Изящный, лёгкий, как пёрышко, тонкий и гибкий, как чёрная кошка, Гилад проскользнул вдоль внешней стены и аккуратно коснулся двери. Ни звука. Достав из мешочка, висевшего на шее, словно оберег на удачу, маленький ключик, вор осторожно примерил его. Точь-в-точь! Слава вам, боги, и тебе, Даала, слава! Ах, если бы все женщины были так легковерны, если бы все служанки так охотно соглашались заманить к себе молодого дворянчика! Хотя, если бы все молодые дворянчики были ворами… нет, слишком много конкурентов. Приём перестанет работать. А ведь не в первый раз выручает, всего-то и дел что капельку изменить внешность – для страховки.
Охранники – два дюжих усача с саблями у поясов – храпели, словно малые дитяти. У ног одного – бутылка из-под дорогого вина, видно из хозяйских погребов. Гилад снова пожалел Даалу. На какой риск пошла ради него, подлеца! «Украл моё сердце!» А, лучше бы он и правда украл её сердце… Но договор есть договор, а отказывать Абронциусу после четырёх месяцев? Не выйдет.
На стенах были закреплены арбалеты, искусно замаскированные под светильники. Пол в одном месте коридора совершенно точно мог провалиться – но не провалился. Вся защитная система –на поворот ключа. Такая надёжная, многоступенчатая… И вся сведена на поворот ключа у чёрного хода. Это магия такая или сложная механика? В любом случае его учитель гордился бы им: обойти такие ловушки самым простым и из способов. Приятно, чтоб их всех!
Сразу вверх по лестнице и до конца коридора, большая красная дверь. Но как раз туда ему не нужно. А вот этот широкий проход и дверь в самом конце – наверняка кабинет. Там.
Вопреки ожиданиям Гилада, ключ снова подошёл.
Кабинет лорда Эквеста был обставлен не просто богато – невероятно богато. Молодой вор даже расстроился, что не может взять хоть что-то – пару древних книг в выложенных золотом переплётах или золотой подсвечник в форме оленя. Но – нельзя. Слишком велик шанс ошибиться и попасться. И времени в обрез. Резная шкатулка, стоявшая на полке, была хорошо видна даже в темноте – так ярко блестел вделанный в фамильный герб Эквестов алый рубин, словно в него налили жидкий огонь, не желавший гаснуть даже во мраке… Гилад улыбнулся, в который раз поблагодарив Даалу за простоту и доверчивость, и протянул руку за шкатулкой…

Выбраться обратно было делом техники – а его техника была безупречна. На всё дело ушло не больше часа. Добраться до дома Абронциуса – двадцать минут медленным шагом, изображая из себя спешащего по делам фонарщика, опоздавшего на смену – плащ он накинул обратно сразу же, как только выбрался из обители лорда Эквеста и шмыгнул в соседний проулок. Тот же стук, на который он условился с Даалой – два, миг, ещё два – и на пороге появился сам Абронциус: старик никогда не доверял слугам в делах, начинавшихся после захода солнца, а дел этих у него хватало, и не только с Гиладом.
- Войди. Принёс?
- Принёс конечно, - ухмыльнулся Гилад, размазывая по лицу втёртый уголь и капли пота – вся эта суета в конце концов утомила его. – Плата?
- Завтра же Дульчиано получат для тебя остаток. После рассвета.
- Почему не сейчас? – Гилад насторожился. Абронциус пользовался у многих в городе дурной славой, и любая неточность или ошибка в обращении с ним могла дорого обойтись, но деньги ведь тоже немалые…
- Хочу быть уверен, что ты не раздумаешь.
- А у меня есть причины? – вскинул бровь вор.
- Как сказать, - покачал головой Абронциус, поглаживая седую бороду. – Может и есть. Тебе не интересно, что здесь?
Пальцы старика ловко открыли шкатулку – Гилад готов был поклясться, что та была заперта, когда он её нёс. Чернокнижник чёртов, расплатился бы и всё, так нет же, нет…
- Нет. А почему это должно меня интересовать?
Абронциус запустил руку в шкатулку, и на ладони старика блеснуло что-то яркое. Гилад присмотрелся, силясь понять, где он уже видел этот странный бледно-розовый камень.
- Ты просил меня выкрасть это? И зачем оно тебе?
- У Эквестов слабое здоровье, - пожал плечами Абронциус. – А лорд Эквест давно пытается выгнать меня из города. Это будет ему уроком.
- Что? – Гилад не понял… Не хотел понять. Камень, где он видел этот камень на цепочке… Розовый камень на крупной золотой цепочке…
Абронциус словно не слышал.
- Слабое здоровье – это плохо, да? У меня вот отвратительное зрение. У лорда Эквеста жутко болят ноги перед дождём, у его дочери слабое сердце…
- К чему ты клонишь? – Гилад встал. Рука сама скользнула на рукоять спрятанного за пазухой ножа.
- Да ни к чему, - Абронциус хищно улыбнулся.
Розовый камень на цепочке резко дёрнулся в его руках. Раз, другой, третий… и затих.

Гилад не помнил, как ушёл от старого колдуна. Голова кружилась, ноги не слушались. Он пытался убедить себя, что переутомился, что помешался на радостях – ведь никому и никогда ещё не удавалось обокрасть лорда Эквеста. К утру это ему почти удалось.
А на следующий день весь город узнал, что утром остановилось сердце дочери лорда Эквеста. Девушке было всего восемнадцать лет. Все знатные люди города собрались на похороны, все утешали лорда, едва стоявшего на больных ногах. Все плакали.
И потому никто не удивился, когда к гробу, чуть шатаясь, подошёл никому не известный молодой дворянин. Подошёл, посмотрел на тихое, мягкое лицо умершей, словно силясь что-то понять, во что-то поверить. Или не поверить… И никто не слышал, как он прошептал:
- Я не хотел красть твоё сердце… Прости, Даала.

[Рапсодия >>>]

(...поток авторских редакций несёт утлое суденышко с кошкой и совой...)


Без названия.

Первый день лета ни в коем случае не должен пропадать впустую, слишком много дел и занятий придумано для него в течение длинных и скучных школьных уроков. Вот и сейчас Джек бежал вприпрыжку, сбивая по дороге попадающиеся под ноги камушки и распугивая воробьев, только бы побыстрее добраться, чтобы ни одна драгоценная минута не была потеряна. Осталось всего лишь завернуть за угол – и он у цели!
Но до этого надо было еще кое-что проверить. Остановившись возле забора, мальчишка приподнял край уже не раз штопанных парусиновых шорт, рассматривая свежую ссадину на коленке. Вчера он ее специально немного расковырял, чтобы казалась больше. Пусть из-за этого и пришлось терпеть лишнюю порцию зеленки от старшей сестры Долл, однако результат того стоил. Сэм уж точно обзавидуется!
- Дзиньк! – камешек, брошенный Джеком звякнув о стекло, и в окне второго этажа тотчас появилась вихрастая голова мальчишки. Голова покрутилась из стороны в сторону, давая возможность полюбоваться чудесными лопоухими ушами, а затем исчезла в глубине комнаты, чтобы через пару минут оказаться рядом с Джеком.
- Привет, Сэм! – мальчишка торжество поднял правую штанину. – Смотри, это я вчера с крыльца упал! Долл не пожалела на это зеленки!
- Ого-о! – Сэмми присвистнул, разглядывая боевой ранение товарища, но затем, спохватившись, со скучающим видом ответил. – Поду-умаешь, даже зашивать не пришлось. У меня в прошлом месяце зато зуб выпал!
- Вот еще, нашел, что сказать, - отмахнулся Джек. – У меня вот тоже сейчас один шатается. Лучше скажи, мы сегодня полезем в ведьминсад?

Ведьмой была престарелая миссис Рейчел, проводившая все погожие летние деньки в кресле-качалке на крыльце своего дома, а ее сад был самой вожделенной площадкой для игр на Пятой улице. Старая женщина уже давно покорилась возрасту, будучи не в силах ухаживать за растениями и позволила им разрастись буйным цветом, превратив небольшой пятачок у дома в сказочный лес. Кусты роз и азалии были настолько густы, что если набраться решимости и спрятаться в них – тебя вовек не найдут; а крапива миссис Рейчел была в почете у всех родителей, как главное средство угрозы для своих нашкодивших чад.
Но всё же главной достопримечательностью этого места была и оставалась сама миссис Рейчел, чей нос, по словам Тимми Джонсона, мог проткнуть даже небесный свод, а рассказы-страшилки о ней были главной темой среди ребят за вечерним костром.
- Джек, а Джек! – заговорщически шепча, потянул его за рукав Сэмми, когда они оказались по ту сторону забора. – А думаешь Тимми не врет, что та настойка в пузырьке миссис Рейчел и есть волшебное зелье, чтобы летать на метле?
- А мне почем знать? – пожал плечами мальчишка. – Тимми, он много чего говорить может. А вот ты пойди и проверь. Помнишь, как старый Джош Хофнер всё бахвалился, что полную луну через левое плечо смотрел? А ведь Тимми предупреждал, что кто на Луну глянет - за тем смерть и придет. Вот и помер Джош!. Всего семьдесят лет-то прожил! А, небось, мог бы жить себе вечно, как старая Рейчел! – Джек наставительно ткнул пальцем в небо, в самую середину белого облачка-барашка. – Так что он мог и дело сказать…
Мальчишки уже миновали заросли и подобрались к веранде, на которой любила сиживать миссис Рейчел, когда Сэм опять потянул его за рукав.
- А чего он сам тогда не полез? – неуверенно спросил Сэмми, лицо которого как-то сразу побледнело, а лопоухие уши, наоборот, стали пунцово-красными.
- Кто? – и сам порядком трусивший, Джек слушал приятеля вполуха.
- Ну, Тимми! Почему, говорю, сам не полез? – прошипел Сэм.
- Аааа! – понимающе закивал Сэмми, осторожно скользнул вслед за другом через порог веранды и юркнув под кривобокий стол, с соскользнувшей почти до пола клеенкой.
Она сидела в своем кресле качалке и как обычно дремала, едва посапывая, мерно раскачиваясь взад-вперед, а её нос то и дело норовил ткнуться в острые старушечьи коленки, прикрытые пледом. Глядя на миссис Рейчел Джек невольно подумал, что, пожалуй, само выражение «клевать носом» пошло именно от неё, уж слишком сильно большой с горбинкой нос напоминал птичьи клюв, а сама вдова была похожа на гарпию из сказок, завернувшуюся в свои плед-крылья.
Рядом испуганно ойкнул Сэм, стукнувшийся головой о крышку стола, и Джеку пришлось тут же зажать ему рот рукой, потому что старая ведьма, внезапно громко крякнув, шумно завозилась в своем шерстяном гнезде и слегка приоткрыла один глаз. Но он лишь мутно скользнул по укрытию ребят и снова скрылся за складкой века, и даже Джек не смог бы сказать за какой из морщинистых бороздочек на лице ведьмы Рейчел он исчез.
- Эй, Джек! – зашептал Сэмми прямо в ухо другу. От его теплого и влажного дыхания по спине тотчас побежали мурашки . – Вон он! Смотри! – палец указывал на пузырек из темно-коричневого стекла, загадочно поблескивающий на солнце. – Это летательное зелье! – на одном дыхании, едва сдержав торжественный вскрик, выпалил мальчишка. – Это его она постоянно пьёт, чтобы летать на шабаши.
- Угу, - кивнул Джек, и, осторожно выбравшись из-под стола, бочком подкрался к креслу-качалке миссис Рейчел. Там, поверх красно-черных клеток пледа, на коленях старой ведьмы, покоился заветный флакончик. Сэмми, дрожащий как осиновый лист, шумно сглотнул набежавший комок в горле и тоже приблизился к креслу старой женщины с другой стороны.
Сейчас, глядя на переливающийся в лучах утреннего солнца пузырек, они чувствовали себя чуть ли не самыми настоящими искателями сокровищ, склонившимися над древним саркофагом и собирающимися похитить никак не меньше скипетр самого Тутанхамона.
- На счет три? – неуверенно прохрипел Джек, осторожно убирая ногу с некстати скрипнувшей половицы.
- Давай на счёт десять? – жалобно попросил Сэмми.
- Давай! – живо согласился Джек. – Раз, два…
- Эй! Что вы тут оба делаете?! – раздался за их спинами чей-то строгий женский голос, а в следующею секунду всё смешалось. Громко крякнула миссис Рейчел, пробуждаясь ото сна, в ужасе завопил Сэмми, чья-то рука цапнула Джека за ухо, а затем…
Они бежали. Бежали, что было духу. Прямиком через колючие заросли роз и шиповника, ломая по пути чудесные кусты азалии, что есть сил, за забор с облупившейся краской, вверх по улице. И только когда они влетели во двор дома Сэмми, они позволили себе отдышаться, повалившись на ярко зеленую траву газона.

- Она схватила меня за руку!
- А мне заглянула в глаза и я даже пошевелиться не смог!
- А потом она спустила за нами собак!
- И воронов!
- И гналась с криками и воплями! – Сэм и Джек наперегонки и взахлеб рассказывали собравшимся у костра ребятам о своих приключениях, размахивая руками и корча гримасы для пущей живости описания.
- Так вы его достали? – наконец не выдержал Тимми, который всё это время с недовольным выражением лица слушал друзей. – Волшебное зелье? Чтобы летать на метле?
- Ага, - закивал Джек, доставая из кармана шорт коричневый пузырек с жидкостью.
- Прямо из её когтей выдрали! – гордо вставил Сэмми.
- Ну-ну, - ехидно сощурился Тимми Джонсон. – Сейчас мы посмотрим, правда ли это летательное зелье или вы просто соврали, что выкрали его из-под носа ведьмы Рейчел, а на самом деле это зеленка Долл.
- Конечно, мы его выкрали, - обиженно насупился Джек. – Вот сейчас возьмём и докажем, что это то самое летательное зелье, - не долго думая он откупорил крышку от бутылочки и залпом выпил всё её содержимое.
Жидкость обожгла его горло и маленьким пламенем вспыхнула где-то в глубине его желудка, откуда быстро расползлась по всему его телу, заставив его сердце неестественно громко забиться, отдаваясь в ушах гулким уханьем.
Похоже, настойка и правда обладала какими-то волшебными свойствами, потому как Джек внезапно почувствовал себя как-то очень уж забавно. Мир вокруг него стремительно наполнялся звуками различной высоты и громкости, то внезапно налетающими на него, то затихающими вдали. Костёр и ребята вдруг стали странно размытыми и нереалистичными.
- Я вам всем докажу! – словно издалека услышал Джеки свои голос и, схватив метлу, рванул было к обрыву, но тут что-то кинулось ему под ноги и он, запнувшись, полетел вниз. В темноту.

- Так это значит, наш Джек украл пузырек с дигоксином вашей матери? – он медленно открыл глаза и огляделся по сторонам. Вкусно пахло корицей. И ещё чем-то горчичным. Как в аптеке.
- Нам очень повезло, что мне удалось их найти так быстро, я видела их с ещё одним мальчиком у нас во дворе, но не думала, что они украдут её лекарство и тем более что им придет в голову его выпить целиком, - это был тот самый женский голос, который тогда окликнул их на веранде.
- Но как же вы их нашли? – голос Долл звучал тревожно и озабоченно.
- Вы не поверите, его друг сам прибежал к нам домой, - Джеку показалось, что незнакомая женщина рассмеялась. – Он решил, что это какое-то ведьмовское проклятие, которое моя мама наслала на них за то, что они украли её «летательное зелье».
- Но что же с ним произошло? Почему моего брата принесли сюда без сознания?
- У него была легкая передозировка. Ничего страшного, я сделала ему укол, но думаю, завтра ему следует наведаться к нам в больницу…
- Спасибо, вам доктор…
- Доктор Рейчел. Можете звать меня Поли. И пусть Джек и его друг обязательно заглянут к моей матери и извинятся за свою проделку.

Они медленно шагали в сторону Ведьминого Сада, один мрачнее другого, погруженные каждый в свои мысли. Всё их существо сейчас было в полнейшем трауре, и даже ведомый на эшафот выглядел бы рядом с ними беззаботным школьником, возвращающимся домой на уикенд.
- Долл заставила меня надеть даже галстук, - обреченно произнёс Джеки.
- Угу, - понимающе кивнул Сэмми, которого бабушка с дедом и вовсе вырядили в траурно-торжественную тройку. В понимание мальчишек подобное отношение могло значит только две вещи: осенний бал или чьи-то похороны. А поскольку в начале июня ни о каком осеннем бале и речи быть не могло, то...
Джек и Сэм даже не пожалели пятьдесят центов, чтобы купить местную газетенку и внимательно изучили её на предмет некрологов и пришли к неутешительным выводам, что похоже сегодня им придется присутствовать на собственных похоронах.
- А вот и вы, - раздался весёлый голос Поли, которая выпорхнула навстречу мальчишкам из-за калитки. – А я уж думала, что вы сегодня не придете, - она как-то слишком дружелюбно улыбнулась Джеку, а Сэму и вовсе подмигнула, так что он густо покраснел и отвёл глаза. – Давайте внутрь. Мама вас уже заждалась,– улыбнувшись, Поли упорхнула, обдав их свежим ароматом ландышей.
Когда же они, наконец, поднялись на веранду, то обнаружили миссис Рейчел, сидящую в кресле качалке и задумчиво глядящую куда-то вдаль.
- А вот и вы, - улыбнулась она, заметив мальчиков. – Поли рассказала мне занимательнейшую историю о том, кем вы меня считали, - из-под морщинистых век старушки весело блеснуло два смоляных глаза. – Никогда бы не подумала, что могу стать легендой этого городка. Хотя, надо признать, мой покойный муж, Декстер, награждал меня ещё и не такими весёлыми эпитетами. Ведьма, - усмехнулась старушка. – Ну, надо же! Малышу Тимми пора перестать рассказывать эти байки про меня. А не то придется рассказать всем, как он плакал у Поли, когда ему делали прививку от кори, - весело ответила она ребятам.
- Тимми боялся уколов?! – в один голос воскликнули Сэм и Джек. – Он же говорил, что ничего не боится, его ведь даже подстрелили на Войне! И он не плакал…
- Ох, и врун ваш Тимми! – рассмеялась миссис Рейчел. – Ни одному его слову верить нельзя.
- Так значит на самом деле вы не ведьма? – вздохнул Джеки.
- И вы не летаете на метле? – расстроено шмыгнул носом Сэмми.
Она едва удержалась от того чтобы не рассмеяться, глядя в эти две пары удивленно-расстроенных глаз. Надо было, конечно, отругать двух сорванцов за их проделки, но… Миссис Рейчел спрятала появившуюся на её лице улыбку и, снова устремив взгляд вдаль, улыбнулась чему-то своему:
- Тимми конечно враль, но никто не говорил, что он ошибся на счёт меня, - произнесла она веселым голосом. – Хотите услышать мою историю?

[Рапсодия >>>]

(...которые всё ждут спокойного берега голосования; а авторские редакции безграничны...)

Женихи, демоны и прочие игрушки

– Отдай, она моя!
– Теперь моя!
– Девочки, перестаньте! Тмеис, уступи!
– Вы ей все мои вещи отдаете!
– Бее!
– Храни нас, Двуликая, у вас десятки кукол, почему именно эта?
– Потому что эта моя!

Кажется, этим барханам нет конца. Куда ни глянь, всюду волны песка. И ночью чудится, что не пустыня это, а море, к которому держат путь юные хоссы со своим учителем.
– Многие цернии окружают Яшмовое море, много сокровищ скрывают их храмы и дворцы, но не сыщется среди них ничего ценнее кубка правителей Цитерии. Так говорят, – наставник подбросил хвороста в костер. Алчущие язычки пламени, маленькие, целеустремленные, вскинулись, опережая друг друга. Каждый норовил первым лизнуть лакомую ветку.
Костлявый мальчишка, единственный из юнцов, кого не сморил сон после дневного перехода, был похож на этот огонь. Маленький, рыжий, настойчивый.
– Я, – начал рыжий и, вытерев нос грязным кулаком, продолжил, – украду его!
Наставник глянул на самонадеянного мальца и усмехнулся. Воистину похвальная наглость вот только силенок хватит ли?
Мальчишка стушевался под этим взглядом, немного подумал и добавил:
– А что за кубок такой?

– Это обычай, который мы вынуждены соблюдать. Двуликая, за что же?
– Вот именно, папа! Уже шестой не вернулся. Если так пойдет дальше, я навеки останусь старой девой! А Цитерия – без правителя!
Талис – наследница костяного трона ударила смуглой пяткой об пол. Разгневанно тренькнули ножные браслеты.
– Ах, дорогая!
Перстни сверкнули, соперничая в яркости со змеиными глазами солнечного Као, когда сиятельный церн благословенной Цитерии всплеснул пухлыми ладонями.
– Дочка, ну что я могу поделать?
– И слушать не хочу! Пошли туда воинов! – тон церны указывал на очевидность решения и недалекость того, кто не додумался ранее, – Или я сама велю!
Дородный церн раздулся еще больше, сделавшись похожим на рассерженного попугая. Шурша шелками одежд, он устремился за уходящей Талис.
– Исключено! – церн натужно сопел, едва поспевая за легконогой дочерью.
– Наши…уф, не спеши так… традиции! И ты же видишь, ох, на нашем с мамой примере, древний закон все еще действует.
– Закон?! Это проклятие!
Отец и дочь исчезли за поворотом, а эхо долго еще носило под высокими сводами дворцовых коридоров их голоса: яростно звенящий и усталый, чуть виноватый.

– В Цитерии это называют обычаем, – продолжил наставник и пошуровал окованным концом посоха в костре. Растревоженные угли плюнули в воздух змейками искр. Утихшее пламя разгорелось, с новой силой впиваясь в недоеденные поленья. Мальчишка подобрался и вытянул шею в предвкушении истории.
– Там расскажут, как древний церн-колдун, а колдуны в ту пору еще почитались, не желая выдавать свою дочь за недостойного, издал закон, по которому только добывший драгоценный кубок с вершины одной из туманных гор Двуликой, может получить руку наследницы и сделаться церном.
Мальчишка открыл рот, но хоссер опередил его вопрос.
– Не думай, однако, что кубок лежит-дожидается, пока какой-нибудь ушлый хосс вроде тебя решит наложить на него лапу, – огонь костерка высветил лукавую насмешку в глазах наставника, – Нет. Демоны гор Двуликой выковывают его, когда подрастает наследница. Тебе, дорогой мой, еще ждать. Лет семь.
Рыжий погрустнел. Учитель задумчиво глядел во вновь притихший огонь.
– На самом деле никаким церном тот колдун не был.

Удача не баловала его. Это было тем более обидно, что амбиций у молодого хосса имелось в избытке. Сидеть на полу с прикованными к стене руками было не очень удобно. Но напротив стояла высокая скамья, и закрепленные по ее углам железные браслеты и бурые пятна, въевшиеся в старое дерево, убеждали незадачливого хосса – его сырой угол не самый худший вариант.
Помощи ждать не приходилось. Гильдия хоссов имела собственный кодекс, гласящий в частности: кто попался, сам виноват. Случались и исключения, но рыжий Фердик, позарившийся на добычу, не соответствующую его рангу, этим исключением не был. Повязали его, когда он пытался отковырнуть драгоценный глаз статуи змееокого Као. О своей участи Фердик старался не думать. Не думать, правда, сильно мешали доносящиеся из соседних камер истошные вопли.
С голодным скрипом отворилась тяжелая дверь. У хосса похолодело в животе, но вместо ожидаемого палача на пороге появилась стройная фигурка, в темных волосах которой – Фердик не поверил глазам – блеснула диадема церны.

Девочка скользила бесшумной тенью. Ни веточки не хрустнуло под ее босыми ступнями, не шелохнулась листва, и даже ветер, внявший просьбе, утих сперва, а после подул в лицо, в сторону относя аромат благовоний, поселившийся в ее волосах. И все же сидящий спиной к ней старый садовник узнал о ее приближении.
– Юная церна Тмеис, – приветствовал он, а затем обернулся, чтобы глянуть в разочарованное смуглое личико. Это была игра. В разных местах подкарауливала церна старика, подкрадывалась с осторожностью дикой кошки, но ни разу не удалось ей застать садовника врасплох. Старик улыбнулся.
– Почему вы не играете в свои куклы? Вам не понравился мой последний подарок?
Тмеис вздохнула. Заговоренная садовником кукла была чудесна. Старый колдун, а Тмеис давно это поняла, и знание это заставляло церну чувствовать себя приобщившейся к страшной тайне – виданное ли дело, колдун и не где-нибудь, а при самом дворе! – так вот, этот старый колдун подселил в куклу мелкого демона. И кукла ожила. Увы, ненадолго. Когда до нее добралась Талис, игрушка тут же сломалась. Демон был напоен кровью церны Тмеис, ради такого дела мужественно уколовшей собственный палец, и ему настрого запретили показываться кому-то еще. Церна собралась испустить второй страдальческий вздох, уже набрала воздуха и неожиданно просияла.
– Научи меня!
Старик оторвался от саженцев.
– Научи создавать живые игрушки, приручать животных и замораживать реку, как это делаешь ты, – повторила девочка требовательно, темные брови сошлись у переносицы, – А не то я скажу родителям, что ты пытался стянуть с меня юбки!
Реакцию колдуна, сидевшего с перекошенным лицом и изо всех сил старавшегося не расхохотаться, Тмеис истолковала по-своему.
– И тебя бросят в яму со скорпионами, – с удовольствием завершила она.

– Значит, о проклятии тебе известно, – заключила Талис. Она сидела на той самой скамье, непринужденно болтая ногами. Драгоценные украшения ее сандалий, искрились в неровном факельном свете.
– Угу, – уныло кивнул Фердик, следя за движением ножек, – Только никаким церном ваш колдун не был. Руки наследницы просил, а ему отказали, вот он и отомстил. Говорят, после этого колдунов в Цитерии невзлюбили. Да только тип тот не единственный колдун, доставший жителей настолько, что…
Прекратив болтать ногами, Талис ударила кулачком по скамейке.
– Не важно, – бросила она, – Ты принесешь мне этот кубок или останешься во власти палача.
Как бы в подтверждение ее слов новый вопль огласил подземелья.

– Неслыханно! – бушевал сиятельный церн, сердито топорща усы, – Ты наплевала на наши традиции! Ты..!
Задохнувшись и не в силах подобрать слов, церн побагровел, казалось, его вот-вот хватит удар.
– Дорогой, успокойся! Где твои капли? – попыталась вмешаться супруга, осуждающе глянув на дочь.
– Уже донесли?
Талис стояла, выпрямившись, ее золотые глаза яростно сверкали. Гнев ничуть не портил черты прекрасной церны, придавая им будоражащую нотку.
– Благодаря вашим тупым традициям я останусь без мужа! Или еще хуже, кубок притащит какой-нибудь урод, вроде того, третьего.
– Урод? – выкатил глаза церн. Жена его ахнула и выбежала вон из дочкиных покоев.
– Да, урод, – подтвердила Талис, – Хосс принесет мне кубок, и я сама вручу его тому, кого сочту достойным.
– Не принесет, – церн, наконец, взял себя в руки, кровь отхлынула от его круглого лица, – где это видано, чтоб вор неудачник справился с тем, что не смогли сделать сыновья благородных семейств, воспитанные воинами.
– Я и не надеюсь особо, но не сидеть же, сложа руки! Это только начало.
– Но дорогая, ведь это правда! Я не ходил за кубком и вот! Боги не дали нам сыновей! Цитерии нужен наследник нашей крови!
– А мне плевать, я замуж хочу! – взвизгнула Талис, схватила со стола вазу и с силой швырнула об пол. Брызнули осколки.
Сиятельный церн проявил удивительную для своей тучности прыть и моментально оказался в дверях, где столкнулся с женой, принесшей пузырек успокоительной настойки. Мгновение спустя вторая ваза разбилась о закрывающуюся дверь.

Тьма была добра к нему, но кто-то по ту сторону этой блаженной темноты очень желал говорить с ним прямо сейчас, а потому окатил бесчувственного Фердика ледяной водой. Звонкая оплеуха довершила дело.
– Ну и жалкий вид, – произнес чей-то голос.
Хосс с трудом вспоминал: сперва он ехал до гор, затем, оставив лошадь, пробивался сквозь густые заросли, покрывающие склоны, а затем… ни чудищ, ни демонов, ни разверзающейся под ногами земли. Кажется, его просто огрели по голове. Героический финал.
– Похоже, сестрица моя вконец отчаялась, раз готова уже и с таким, – вновь заговорил насмешливый голос.
– Сестрица? – переспросил Фердик, открывая глаза. Сильная рука ухватила его за шиворот, ставя на ноги, и перед изумленным хоссом, возвышаясь на целую голову, предстала… ошибки быть не могло: крупнее, не столь изысканной красоты и проще одетая девушка казалась грубой, но все же копией церны Талис.

Шли они где-то в недрах горы. Синеватый огонек, вызванный Тмеис прямо из воздуха, освещал дорогу.
– Я бы и не сунулся сюда, – рассказывал Фердик, шмыгая носом, – но сестра твоя обещала в гильдию сообщить, за каким делом меня того… в храме же. В общем, выхода не осталось.
Он вздохнул. Дело было отнюдь не в набожности хоссов, но строгая их иерархия дозволяла обворовывать храмы лишь хоссам высокого ранга. По сути, обчищая храм, Фердик покушался на право своих старших товарищей, а подобное прощалось лишь в случае успеха. Неудачные попытки обычно карались самими же хоссами. Когда горе-претенденту удавалось скрыться от властей.
Путь завершился в пещере, освещаемой солнцем сквозь отверстие в потолке. Посреди каменистого зала высился алтарь с пустующим углублением в центре. Вокруг стояли шесть статуй, изображающих воинов в дорогих доспехах. Теперь говорила Тмеис.
– Ей просто нравилось меня злить. Всегда! А родители только умилялись младшенькой. Она отбирала мои игрушки. И платья до тех пор, пока я не переросла ее так, что она стала в моих платьях утопать.
Обида на лице Тмеис была детской и выглядела особенно жутко рядом со статуями, которые были…
– Игрушки? – уточнил обалдевший Фердик, указывая на неподвижные фигуры, – Так все это из-за игрушек?
– Ну да, – невозмутимо ответила Тмеис и щелкнула по носу ближайшую статую, выражающую крайнее возмущение на застывшем лице, – Она отбирала мои игрушки, а теперь я отбираю ее. Эти оболтусы очень сердились, когда узнавали, что кубка не будет. А я всех демонов разогнала. И остатки проклятья развеяла.
Странно улыбнувшись, Тмеис звонко чмокнула в губы другую статую, и Фердик утвердился во мнении, что старшая церна совершенно чокнутая.
– Неплохая коллекция женихов, да? И ни один из них не согласился стать мужем старшей церны и настоящей наследницы! – сердито добавила девушка.
– Э! – поднял руки хосс, – Притормози. Ты ведь давно исчезла, да они просто не поверили тебе. Кстати, за сведения о пропавшей церне назначена награда.
– Только попробуй.
– Да я не о том, – поспешно уверил Фердик. Мысль, кружившая уже какое-то время в его мозгу и дарившая смутную надежду, обрела форму.
– Послушай, долго ты собираешься тут торчать? – поинтересовался он.
Тмеис вскинула брови.
– Сестра твоя рано или поздно уговорит папочку послать сюда множество воинов. А не она, так родня этих. Кстати, они живы?
– Вполне.
– Да? А непохоже. Ну и… неужели ты хочешь стать женой одного из таких? Он будет править, а ты? С твоими талантами и моими знаниями хоссов мы могли бы…
Тмеис глянула на тощего Фердика с интересом: неудачник, у него на лице написано, зато впервые после исчезновения старого колдуна-учителя церне будет с кем поболтать. Она перевела взгляд на статуи.
– Пожалуй, за них дадут неплохой выкуп, – понимающе улыбнулась Тмеис.
Избавиться от Фердика она всегда успеет.

[Рапсодия >>>]

(...но кошку и сову прёт, иначе бы они здесь не сидели! Вот и сказочке конец. А авторским редакциям по-прежнему конца и края не видно.)

Наедине

Когда я вижу вас разом,
Очень разные люди,
Я верую в светлый разум
И в то, что он добрым будет.
А.Макаревич "Лица"

"Дракон… Люблю… Театр… Зачет… Целую… Ребенок… Жизнь…"
Я тихонько подкрался и послушал. И, как не раз случалось прежде, улыбнулся.
Порой мне удается это чудо – в невесомом, осторожном прикосновении открыть для себя многоцветный, невероятный, неповторимый мир. Это само по себе – большая радость, но сегодня мне особо повезло. Сейчас, в это самое мгновение я вижу не один, а множество миров, причудливо и необъяснимо сплетенных друг с другом.

Улыбка!
Это чувство ни с чем невозможно спутать. Она, как солнечные лучи, настырно пробивающиеся из-за тучи и только ярче освещающие небо. Я слышу ее звучание – тоненький перезвон бубенцов-колокольчиков – и поворачиваю голову к ее источнику.
Милая светловолосая девушка у окна тянется взглядом к реке, над которой мы сейчас проезжаем.
Дитя, я ничего не знаю о Вас, о том, кто Вы, чем дышите и как живете, но я чувствую, как восторг наполняет Вас при виде…
"Дракон! Водный дракон! От края до края, от истока до устья, от берега до берега и вглубь. Медленно течет по веками проторенному руслу. Греет спинку на солнышке и чуть вздрагивает при ветерке. Какой же красивый!.."
Дракон. В этом что-то есть. Я и сам уже не разбираю, где выдумка, а где реальность, глядя на реку Вашими глазами, ощущая упругость и податливость ее тела, чувствуя вкус и запах ее вод. Спасибо Вам! Вы обогатили меня.
– Простите, – сухой, грубоватый голос с нотками властности и своей правоты.
– Нет-нет, ничего, – и девушка, пьющая реку, дарит свою улыбку солидному сорокапятилетнему мужчине в хорошем костюме, сама не подозревая о том, что тем самым будит в его душе юношеский задор и бесшабашность.
"Матерь Божья, вот это улыбка!.. Срочно! Познакомиться! Пока еще смотрит! Черт! Заработался. Заматерел. Да, акула бизнеса?! Фирму на плаву держишь, а с девушкой познакомиться – шиш тебе! Ни одной мысли в голове. Предлог… Мне нужен предлог! Предлог – наш друг, товарищ и брат!"
Я даже усмехнулся. Признаться, не ожидал от него такой прыти, да еще с оттенком истеричности. Кто бы мог подумать? Кейс, ролекс, КПК. Что же Вы делаете в маршрутке, гражданин хороший?
– Да, Леонид, я в дороге. Нет, общественным транспортом. Машина в ремонте. Именно так: вчера на колесах, сегодня в ремонте. Подробности вне обсуждения. При любом раскладе буду к 10. В 10:30 совещание. Мне нужен весь руководящий состав. На этом пока все, – и он снял гарнитуру.
"Лёнька, друг, с меня бутылка. Прости за официальность, но не на весь же автобус и при очаровательной девушке объяснять: дескать, жене вчера приспичило покататься, в ресторан с подругами зайти… Докатались, девочки. Чтоб им хорошо жилось!"
– Простите, бизнес не признает обстоятельств, а дела не терпят отлагательств.
"Хорошо сказал! А эффект?"
– Должно быть вы правы, – она вежливо улыбнулась и накинула сумку на плечо. – Мне скоро выходить. Давайте поменяемся с Вами местами.
"Черт!"
– Прошу, – он повернулся боком, несколько освобождая проход, и предложил свою руку. – Хорошего Вам дня.
– Спасибо, Вам также, – она проворно поднялась и юркнула к выходу, тем самым пресекая любые попытки задержать, заговорить, познакомиться.
"Черт!"
Он проводил ее взглядом. Меня передернуло – столь молниеносно потускнел и обмяк его мир, столь отчетливо вырезались на этом фоне черты солидного мужчины сорока пяти лет в хорошем костюме с ролексом на руке. Я отвернулся, не в силах наблюдать, как эта самая рука привычно достает КПК из чехла, как стилос методично скачет по экрану. Не в силах слушать и чувствовать его боле.
Я понял, почему он так часто просил прощения.
Я надеюсь, Вы сможете простить себя, гражданин хороший.

– Мама, а меня вчера Коля печеньем угощал, а я отвернулась и говорю ему: "Не хочу!". Потому что он вредный! Он всех девочек в группе обижает. А он мне…
Я не сдержался и рассмеялся вполголоса. Как же все на самом деле просто! Первая симпатия и печенье. Все предельно ясно, без примесей, недомолвок и неопределенности. Печенье и справедливость.
Дети поразительны! А эта четырехлетняя кроха, что сидит у мамы на коленях, поглядывает то на нее, то в окно, то на окружающих, покачивает ножками и щебечет без умолку о самом важном – само очарование!
Юная мадемуазель, я у Ваших ног! Вы расставили все по местам в моей непутевой душе!
– Да, хорошо, милая…
"…еще 150 – в детский сад. Маше зимняя обувь нужна – это еще 250-300. Вадик совсем обносился. Так над ним скоро ребята смеяться начнут. Придется из отложенных взять. И за машинку сесть. Время, время… Было бы время можно и нас с Максимом обшить. Главное, чтобы у него с желудком все в порядке было, иначе… Повторения июня мы сейчас не потянем – только-только очухались немножко. И у свекрови скоро День Рождения. Где же я недавно видела…"
Гадкое, липкое чувство неотвратимости довлеет над Вами, милая… сильная женщина. Как горько мне видеть Вашу обреченность! Прошу Вас…
– Мама, мама, что это?!
Берегите своего ангела-хранителя! Ибо такие круглые, полные беспредельного удивления глаза – еще поискать!
– Что?
Я улыбнулся: она очнулась!
– Вон то, с шариками! – пальчик малышки ткнулся в стекло. – Красный, синий и этот, как его?! Ну знаю же! – она чуть нахмурилась и обиженно выпятила нижнюю губу.
– Оранжевый, малыш. Это цирк.
Мимолетное воспоминание, окутав нас – ее и меня – чем-то бархатисто-теплым, исчезло неузнанным. Но, должно быть, оставленный им след – сладковатый запах согретых солнцем яблок – напомнил ей что-то. Я почувствовал, как радость по капельке вливается в ее сердце, выселяя из него беспокойство и озабоченность.
– Мы сходим с тобой в цирк?
– А там хорошо?
– Да. Там представления: акробаты, клоуны, фокусники, животные разные.
– Клоуны, фокусники, животные, – тихо повторяет девочка. На ее лице отражаются восторг, предвкушение, азарт, томительное ожидание чего-то чудесного, неизведанного, раскрытия тайны. – Арабаты… Ура!! Мы сходим в цирк!!!
Я хохотнул: сама непосредственность!
Мама едва успела подхватить ее, взвившуюся с колен и захлопавшую в ладоши, и послать извиняющийся взгляд парню справа от себя. Впрочем, молодой человек, поглощенный чем-то в своем телефоне, не заметил происшествия.
– Тише, тише, зайчонок! – она прижала дочку к груди и тихо заворковала, успокаивая. – Когда ты была еще у меня в животике, папа и я, мы ходили в цирк. И сколько же там всего было! И слоны, и медведи, и тигры со львами. Высоко-высоко, под самым куполом плясали акробаты. Ты же любишь смотреть, как танцуют. А у акробатов совсем особенные танцы.
Не прерывая первый, она завела второй рассказ. Для себя. Слышный мне.
Я давно забыл, что такое смущение, но что-то в ее мыслях… или в ней самой? Я хотел отвернуться, хотел перевести свое внимание на кого-то другого… Я хотел увидеть ее мир во всей полноте и красоте. Тем и оправдался.
"А он держал меня за руку и все порывался поцеловать. Смешной! Или животик погладить. А животика-то тогда и в помине не было – три недели всего! Мы только-только узнали. Ой, Максим, какой же ты шальной стал! Хорошо, что Вадик тогда у бабушки был, а то сильно бы забавлялся с твоих: "Сладкую вату хочешь? А шарик из пуделя? То есть пуделя из шарика, конечно!!" Сороковник стукнул, а все туда же! Мальчишка!!"
Она тихо и светло улыбалась, глядя в окно и гладя дочуркину головку.
– Да, мы обязательно пойдем в цирк, воробышек. Все вместе, вчетвером, – и, немного помолчав, добавила: – Хочешь сегодня на ужин запеченную рыбу с овощами?
– Папину любимую?
– Да.
– Хочу!
– Тогда я приготовлю.
"Я люблю тебя, Максим!"
Я прикрыл глаза и едва слышно, одними губами прошептал: "Спасибо!.." И вдохнул прекрасное, сияющее глубинным светом чувство, преисполненное нежности и доброты.
"Мой нежный котенок! Мои светлые очи! Как мне тебя не хватает! Возвращайся скорее! Жду тебя очень! Целую щечки, носик и лобик, глазки, реснички… Твой Серега"
Слеза медленно покатилась по щеке, а мне вспомнилась старая песня о любви, которая пребывает с нами повсюду, которая восстанавливает веру, которая…
- Эй, хозяин! Глянь: новая СМСа! И какая красииивая!!!
Я усмехнулся, поражаясь непостижимому – любви, втайне объединившей двух совершенно чужих людей: любящую женщину и влюбленного парня – случайных попутчиков в общественном транспорте.
Он усмехнулся, поражаясь и любуясь своей возлюбленной.
"Ни в чем не даешь мне спуску, да?! Упрямица моя ненаглядная! А в губки, говоришь?! Что же, я тоже не промах! Иначе ты бы меня не выбрала, так ведь?"
Его пальцы побежали по клавиатуре, набирая ответное послание. Я же сделал нечто совершенно глупое: вытянул шею, стараясь глянуть ему через плечо – на экран мобильного. Как будто я мог что-то увидеть с такого расстояния. Как будто мне нужно было смотреть.
"И губки, бесспорно, лобзаю украдкой. Но жарок мой пыл – не влюбись без оглядки!"
Он откинулся на спинку кресла, невидящим взором блуждая по лицам, думая о ней.
"Может быть и нам пойти в цирк? Нет. Лучше приглашу Танюшку в театр. Меньшиков приезжает – ей наверняка понравится. После можно по парку прогуляться. А там, кто знает, может быть ко мне зайдем…"
Мерзкий насмешливый голосок, повествующий о красииивой СМСе, прервал его размышления. Я затаил дыхание в предвкушении. Эта пара по-настоящему заворожила меня.
"Мне? Остеречься?? Что ты несешь?!! Люблю тебя крепко. Влюблена – ни на грош!"
Браво, леди! Браво! Кавалерам негоже погрязать в бесплотных мечтаниях! Ибо они охлаждают сердце и притупляют ум. Вам же, молодой человек, я хочу сказать, что верю в Вас и Вашу способность измыслить достойный ответ, которому под силу усмирить крайне довольное негодование Вашей дамы!
"Отличного тебе дня, мой хороший! Твоя Татьяна"
Впрочем, похоже, прекрасная леди оказалась еще и достаточно мудра, сумев вовремя закончить игру.
"И тебе солнечного, любимая!"

Взбодренный я огляделся по сторонам, прислушался.
"Что позовет тебя в полет,
Мой добрый друг?
Случайный ветер,
Что рожден за далью вод?
Иль сердца стук
Отпустит в путь?
Не трусь!.."
Рифмы не даются, строки наметившегося стихотворения ускользают. Их ли то вина? Или молодого человека, стоящего рядом с ней, чьего внимания и приглашения к знакомству она так ожидает? Но он не замечает ее. Он в мыслях о другой и о нелепой ссоре, которая грозит стать последней в их "истории". В наушниках звучит Цой.
Неподалеку от них студент зубрит конспект друга и тихо материт преподавателя, убежденного в важности своего "даже не второстепенного – третьесортного" предмета. Друг же мирно спит, вжавшись в кресло.
Дальше – мужчина с ничего не выражающим лицом и рутинными, вялотекущими мыслями.
Дальше… Дальше моя остановка. Время пробираться к выходу.
– Разрешите. Извините. Пропустите. Спасибо.
Я выпрыгнул из маршрутки и замер, подставив лицо солнцу. Медленно, с наслаждением вдохнул, вспоминая каждого.
"Улыбка… Чайки… Тоска… Экология…. Дрёма… Былое… Мечта…"
Я лишь тихонько подкрался и послушал. И, как не раз случалось прежде, улыбнулся.
Порой мне удается это чудо – в невесомом, осторожном прикосновении услышать человека, оставшегося наедине с собой. В этом уединении я черпаю бесценный, неповторимый опыт, который дарит мне надежду и силы двигаться вперед. Он учит иному взгляду на себя и каждый раз преподносит новые ответы на мои вопросы.
Сегодняшняя встреча помогла мне узнать себя в каждом из Вас, а Вас в себе. Я радуюсь и огорчаюсь вместе с Вам и за Вас. Я погружаюсь в чувства и переживания, мысли о повседневных заботах – Ваших ли, своих ли. Утонув, я растворяюсь, исчезаю из бытия. Я пугаюсь того, что, быть может, навсегда потерял себя. Тогда я начинаю понимать, что, сам того не желая, украл у себя что-то предельно важное: позабыл, кто я, куда я иду, кого люблю. И вот тогда я вновь постигаю простую истину:
Я есть! И это прекрасно.

[Рапсодия >>>]

(А еще авторская редакция тоже могла что-нибудь похитить. Или кого-нибудь.)


В обмен

Дверь из библиотеки бланков и заявлений ехидно замерла, не поддаваясь больше на увещевания. Мужественно выдохнув, человечек принялся протискиваться в щель. Успешно. Но не с первого раза.
Невысокий, с полностью лысой головой, наивным взглядом и светлыми, как у какого-нибудь кальзоха глазами. В общем, со всем тем набором признаков внешности, поведения и одежд, которые свойственны дипломированному представителю полуестественных наук, учёному первого ранга с мировым именем Си-классификатора.
Но даже после подвига с дверью, человечек не мог позволить себе расслабиться. Не переводя дыхания он согнулся, одновременно, в низком поклоне владыке библиотечных чертогов (по совместительству, хранителю всех подписанных членских карточек), чей силуэт всё ещё виднелся в дверной щели, и мучаясь невыносимой тяжестью бумаг и бланков, что монолитом возвышались над его головой на целый дюйм!
От стараний лицо человечка, казалось, застыло. Он сумел каким-то образом закрыть дверь и развернуться к коридору, прежде чем громогласная звуковая волна сбила его с ног, припечатала о стену, вжав между ней и стопкой бумаг как пингвина, не совсем понимающего, как он мог очутиться между двумя кусками булки вот этого вот гамбургера.
- Коуфиц! Вы снова взялись за старое!
Отчаянно поймав самыми кончиками пальцев достойно планировавший прочь листок, учёный рискнул выглянуть из-за кипы документов и с ужасом уткнулся взглядом в грозную фигуру ректора. Высокий, тонконогий, с массивной шеей и щеками джентльмен буравил взглядом подчинённого, обвиняющее уткнув руки в бока.
- Д-да, сэр?
Остальные учёные и служащие, находившиеся в зале, боязливо вжали головы в плечи, вслушиваясь в грозный разнос, учинённый ректором. Он резко взмахнул рукой, наотмашь проведя ею перед учёным, так что тот вздрогнул.
- Вы опять не заполнили пятый параграф ежедневного плана. Каждый месяц вы хотя бы раз это допускаете!
- В-виноват, ректор? – негромко пискнул учёный. Настолько негромко, что его не услышали.
- Вы же знаете, что только точное ведение документации, дословное, добуквенное может дать науке шанс(!) двигаться в будущее, - ректор возвышенно уставился в потолок, надеясь хотя бы там увидеть тень понимания. Увы, ни в серых балках казённого помещения, ни в лице отчитываемого подчинённого искомого не обнаруживалось.
- Далее, в последнем эксперименте позавчерашнего дня после тщательного перерасчёта мы обнаружили, что вы совершили ошибку! И вместо трёх капель жабьей пыльцы использовали три с половиной!
- Виноват, сэр, - ещё тише и жалобнее протянул учёный, опустив голову.
- И это не говоря уже о том, что вы на целых полчаса пропустили ранний срок сдачи отчётов по результатам эксперимента с оклидианскими сушеными бабочками. И после этого вы смеете стоять здесь с таким уверенным видом и даже не имеете совести сказать хотя бы «виноват, сэр»?! – ректор буквально прожёг взглядом подчинённого.
Тому только и осталось, что ещё раз произнести:
- Виноват, сэр…
Взмахнув рукой, ректор резко развернулся и, повернув голову в профиль к учёному, резюмировал:
- Вы вряд ли достигнете высот с таким отношением, Коуфиц. Это всё, - и под триумфально замершую тишину зала удалился.
Только через десяток секунд учёный сумел отодвинуться от стены. Первым делом он посмотрел на остальных коллег. Но оказалось, что никто не обращал на него внимания, погрузившись в свои дела. Человечек собрался уже снова опустить голову и с несчастным видом пойти на своё рабочее место, но тут его взгляд привлёк чей-то поднятый вверх большой палец. Ласса, учёная его же категории, поманила его к себе.
- Ты такой смелый, - едва слышно прошептала она. – Ты так уверенно держался перед господином ректором. У меня бы на это никогда смелости не хватило.
Человечек моргнул и смущённо улыбнулся.
- Правда-правда, - подал голос сосед Лассы и одобрительно сжал кулаки.
- Коуфиц, ты герой, - раздался голос с другой стороны от Лассы.
- Речь, - шёпотом принялись призывать коллеги. – Скажи речь! Как тебе удаётся быть сильным?
И пусть это был лишь шёпот, но это было не хуже, чем самые настоящие овации. Человечек приосанился, положил бумаги на свободное место столика, торжественно обвёл взглядом коллег, решительно открыл рот и исчез.

Сознание возвращалось медленно и поначалу приносило картинки странные и непонятные. Например, взлохмаченное нечто с кругляшами-очками, веснушками и пронзительным взглядом васильковых глаз, а ещё руку, в которой был зажат шприц.
Последнее обстоятельство, кстати, и вернуло учёного к реальности. Ойкнув и ухватившись за уколотое место, он резко сел.
- Гениально! – волна эмоций так и ударила его в лицо.
Кажется, галлюцинация оказалась реальностью. В распахнутом халате учёного, высокий как каланча, худой, с огромным комплексом положительных эмоций, перед ним буквально взлетал, сдерживая энтузиазм… Кто?
Человек вздрогнул, и был тут же схвачен за руку, которую тут же затрясли.
- Коллега! Коллега! Поздравляю! У нас всё получилось! Эксперимент по переносу разума из одной вселенной в другую удался!
Человечек охнул и был за ту же руку сдёрнут со стола, и буквально полетел как шарик с гелием вслед за одержимым коллегой по лаборатории. Радужные склянки, колбы, перегонные аппараты и камеры преобразований, стеллажи с парящими над ними справочниками, фотографии семьи, с симпозиумов и с рыбалки и, о ужас, совершенно пустая полка деловой документации.
И владелец этих вещей ещё умудрялся по ходу дела всё объяснять ошеломлённому Коуфицу.
- Целый месяц я разрабатывал машину, которая способна перебросить разум из одной вселенной в другую. И сегодня у меня всё получилось! Я назвал его малышкой Люсси, - учёные резко остановились перед аппаратом, напоминавшим трёхметровый тостер, и со счастливой улыбкой похлопал «тостер» по боку. Человечек с удивлением посмотрел на него и открыл было рот, но его уже тащили дальше.
- Это мой первый удачный опыт. Я настраивался на самые сильные сигналы, и, как показала практика, в ста случаях из ста первым реагирует разум самого гениального из людей вселенной. Я их всех сфотографировал.
- Первый удачный? – выдавил из себя человечек. И замер, вглядываясь в фотографии. На фотографиях были изображены коврики с глазами, одномерные профессора, статически непостоянные учёные. – А вот этот, - хозяин лаборатории ткнул пальцем в фотографию кошки, - приобрёл страсть к валерьянке. Пришлось их всех срочно отправлять домой, где они смогли восстановить свои личности. И я так рад, что мой опыт, наконец, удался. И мы сможем обменяться достижениями! Это невероятно!
- Как вас зовут, сэр? – учёный решил рискнуть, глядя на своего немного странного коллегу.
- Шух! А вас, коллега?
- Коуфиц, - смущённо представился человечек. И снова его рука попала в руки этого профессора, принявшегося шумно трясти её.
- Это честь для меня, профессор Коуфиц, - учёный метнулся к одному из столов, что-то ухватил на нём и тут же передал это гостю. – Вот, это запись всех моих тренировок игры на банджо, моя любимая запись.
Привычный к отчётам, составленным в должной форме, человечек воспринял маленький дискообразный предмет с блестящей поверхностью как маленький дискообразный предмет с блестящей поверхностью, но всё равно на его лице начала расплываться улыбка. Ведь это был его первый подарок в жизни.
Поэтому и не заметил, как учёный уже сменил халат на небрежно наброшенную куртку и, снова ухватив коллегу за руки, потащил прочь. Диск с тихим звяканьем упал на то самое место, где Коуфиц сидел.

- Я хочу, чтобы вы лично убедились, коллега, в безграничности человеческих мыслей. Первый во всём космосе резонатор положительного настроения, которое умеет смещаться сквозь время и через пространство.
Они спешили на всей скорости, которую только развивали ноги Шуха, лавируя между празднично одетыми и настроенными людьми (мнение летевшего следом как пробка Коуфица в данном случае не учитывалось). Флаги, дудки и серпантин пугали несчастного учёного, попавшего в совершенно незнакомый ему мир.
- Ох! Обходите его слева, слева! – рука, державшая до этого Коуфица, разжалась, а вместо неё прямо над профессором навис слон. Надувной, синий, осуждающе поднявший хобот. Охнув, человечек сделал шаг назад, наткнулся на седобородого джентльмена и бросился куда-то в сторону, пытаясь выбраться из толпы.
Впервые он оказался в совершенно незнакомой обстановке. Согласно инструкциям, ему следовало замереть на месте как мышь и ждать, пока должностные лица не разрешат сложившуюся проблему. Но ведь ещё несколько секунд, и слон бы запросто коснулся его! И это в тот момент, когда весь мир борется с надувными инфекциями!
Коуфиц резко остановился, пытаясь отдышаться. Он понял ещё одну страшную истину – за всем этим безобразием его коллега умудрился раствориться в толпе. Или Коуфиц сам от него отстал.
Сиротливо озираясь по сторонам, профессор медленно побрёл мимо шедших по тротуару людей в сторону ближайшего дома. Там ему показалось спокойнее. И, может, его всё же найдут? Он так озирался по сторонам, что едва не наткнулся на остроносого юношу, с улыбчивым взглядом и протянутой для рукопожатия рукой.
Коуфиц смутился ещё больше. Ведь пожимать кому-либо руку – это оказание чрезвычайной чести старшего к младшему. Он не был уверен насчёт статуса этого юноши, но сам факт, что ему открыто протягивают руку… Коуфиц неуверенно потянулся в ответ и схлопотал зонтом по голове.
- У-у-у!
- Ну дитё малое, совсем уж, - раздался незнакомый голос.
Невысокий старичок встал прямо перед учёным и махнул тростью.
- А ну кыш отсюда!
Улыбчивый юноша улыбнулся ещё шире, взмахнул крыльями и, набрав небольшую высоту, примостился на ближайшем фонаре. Старичок же повернулся и сверху вниз посмотрел на профессора:
- Ну вы бы ещё предложили ему трубку. Кто же пожимает вот так вот протянутую руку? Он же запожимал бы вас до обморока! – учёный открыл и закрыл рот, вытянувшись в струнку и надеясь, что гнев этого явно начальника обойдёт его стороной. И потому только ойкнул, когда его снова ухватили за локоть и потащили куда-то. – И если мы ещё припозднимся, то я вас лично сдам певчему хору, mon ami.
Они добрались до широкой, открытой солнцу и небу площади, в центре которой стоял огромный камертон, а вокруг кружились в хаотическом хороводе нетерпения сотни и сотни самых разных людей. Крылатые пожиматели, седобородые старички, низкорослые старички, бесшабашные профессора, бабушки с корзинками, форварды сокерных команд и прочие, настолько прочие, что глаза у Коуфица разбежались, а сам он едва не упал назад, но уткнулся во что-то, что тут же хлопнуло его по плечу:
- А вот и вы, коллега, - подняв взгляд учёный узнал своего давешнего призывателя, Шуха.
Над толпой пронесся волной общий вздох. Обратный отсчёт на большом экране:
- ТРИ! – сотни, если не тысячи ртов громогласно повторили число.
- ДВА!
- ОДИН!
А на цифре ноль вселюбимый мэр поднял вверх небольшой молоточек и с чувством тюкнул в самое основание камертона. И как по команде гром всеобщих оваций захватил площадь. Неизвестно, конечно, было ли таково воздействие волн камертона или всего лишь было результатом хорошего настроения всех присутствовавших там, но когда оба, Шух и Коуфиц, вернулись домой, оба чувствовали себя замечательно, держали в руках воздушные шарики и доедали сахарную вату.
- Это было бесподобно! – Шух буквально лучился энергией.
- Ага, - тихо улыбаясь кивнул Коуфиц. Ведь это был самый лучший день в его жизни. Жаль только, что надо будет возвращаться назад.
- …Так что я считаю, что теперь моя очередь быть похищенным. Согласны?
- Что? – замечтавшись, Коуфиц пропустил почти целиком фразу этого странного человека и теперь от смущения едва не уронил сахарную вату на стол.
- Я говорю,- повторил ничуть не смущённый учёный, что полечу с вами, чтобы сделать обмен опытом более полным.
Несколько долгих секунд Коуфиц стоял на месте, замерев и всё больше и больше бледнея. Казалось, что он буквально слышал рокочущий голос ректора и тот ужас, который охватит его мир от одного только вида этого существа. Они будут поражены. Очень.
На этой мысли взгляд человечка просветлел. Он улыбнулся и, шаркнув ногой, открыто посмотрел на своего нового друга:
- Это будет здорово.

[Рапсодия >>>]

(А у Рапсодии 400 сообще А у нас уже более двадцати авторских редакций!)

ВНЕ КОНКУРСА

Похититель

Мелодия с мобильника, двадцать минут метрополитена. Ветер в лицо, ветер в ворот кофты и куртки. Снег. Дождь, сильный или просто изморось. Облезшие стены родных домов, монолит дворца спорта с фонтанчиками для влюблённых и неформалов (у молодых оба случая пересекаются часто). Ежегодно изрисовываемые стенки гаражей. И безусловно люди, люди, люди.
Одиннадцать месяцев в году я вижу эту картину во всех возможных красках день за днём, не считая выходных. И один месяц – только когда выхожу в гипермаркет.
К сожалению, нельзя обойтись без общества. Нужно работать. Работать, чтобы иметь деньги для жизни. Ну и как-то отвлекаться от основной цели моей жизни. Ведь я легко мог бы найти работу через Интернет. Да. В этом слове заключена вся моя жизнь.
Наверное, вот так начинают записки многие сумасшедшие. Я постараюсь вас разочаровать. Психически я совершенно нормален. Мне нравится моя работа, а связана она с тем, что я составляю рабочие графики и принимаю отчёты об их выполнении, а порой и сам выезжаю на место работы. Основные клиенты нашей фирмочки – жилищные хозяйства и мелкие перевозчики, но этого хватает, чтобы я, например, мог жить спокойно в своей не-столице. Мои приятели ещё с учёбы и с первого места работы всегда рады встретиться, чтобы заглянуть и в бар, и в бильярд, в музей кино и в театр. Более того, время от времени я им сам звоню. Ну и я совершенно не прочь, прогуляться по берегу реки или какой-нибудь улочки, в размышлениях глубоких и конечно же важных.
Но всё же это не моя жизнь. В ней не интересно, а порой и очень даже грустно. Если бы я был «кавайным» блондином или «гламурным» учёным, то назвал бы это депрессией. А так всего лишь время, которое кажется, уплывает сквозь пальцы. И что касается девушек, то хотя я встречал их в количестве не одна и даже не две (и даже не три и не… сами продолжите) штуки. Но (не надо «но», если «что касается») внутри пока ещё ничего не переворачивалось, чтобы чувствовать ту самую радость.
В Интернете всё по-другому. Я администратор на самом популярном литературном и словесно-игровом сайте рунета, Brelk.ru. У меня есть собственный форум для близких. Веду литературный дневник. Есть любимые увлечения – помимо того, что я пишу, я увлекаюсь японской массовой культурой, в частности, её графическими проявлениями. Даже учу потихоньку кандзи. С месяц назад, например, купил чёрную тушь и длинные листы, чтобы тренироваться. Наверное, скоро попробую. Наверное.
В моей аське и скайпе прописалось несколько сотен хороших людей. Многие из них работают, некоторые ещё учатся, кое-кто уже сидит на пенсии (да, в мире встречаются и такие). Двое последних – бывшие военные и друзья. Они мне рассказывают истории о своих рыбалках и летних походах, а иногда, по страшному секрету, байки из своей прошлой жизни.
И, если теперь оторваться от исторического экскурса и вернуться в момент «сейчас», то оно совершенно ничем не отличается от всего описанного. Я сижу над текстовым документом, печатаю этот текст и думаю.
Наверное, если бы я писал на бумаге, то было бы заметно, что на прошлой фразе мне пришлось сорваться с места к плите и попытаться спасти дожаривавшийся картофель с котлетами. Котлеты – «гуманитарная помощь мамы. Картошка – героическая обработка хладных тел корнеплода.
Желудок предательски урчит, заставляя искать выход. Поесть-то я поем, но явно ухвачу углей внутрь больше, чем хотел бы.
Вот. Всего этого на бумаге не видно. Также как не видно того, как медленно пальцы касаются клавиш. Настроение странное. Помните про тех двух бывших военных? Ну так вот, они ко мне приезжают в гости. Не совсем ко мне, правда, их пригласил какой-то закадычный друг, у которого они и остановятся. Но всё равно. За мои годы это не первый раз, когда ко мне кто-то приезжает, но почему-то всегда я нервничаю так, как, кхм. Ладно, так как это прочтут, то промолчу. Надеюсь, вы меня не поняли «^ _ ^».
А ещё я начал бегать. С сегодняшнего утра. Проснулся на полтора часа раньше обычного, пробежал по одной улочке и в результате едва не опоздал на работу – и только потому, что лежал пластом и пытался отдышаться.
И надо будет ещё бежать вечером, так тренер посоветовал. Мол, только так и можно хороших результатов достичь. И хлеб из рациона исключил. Как я завидую тем, кому этим заниматься не надо. Мне, к сожалению, есть один выбор. Или я этим займусь, или потолстею окончательно.

Приличия ради сделаю отступ. Я вернулся с бега и уже успел полежать пластом и сходить в душ. Теперь думаю дальше. Вот посудите сами, чего не хватает для счастья? У меня есть своя квартира, есть Интернет, есть деньги, есть друзья и есть увлечения, которыми я могу без проблем увлекаться. В идеале не хватает только любви, но это из капризов. Может будет, может нет, от этого плохое настроение бывает только по четвергам и вечерами воскресений. Одним словом – круто. Всё совершенно удалось. Так в чём же дело? В качестве эксперимента сегодня днём я ходил с приятелем на мост, пили кофе и смотрели на проезжающие под нами машины. С ним было классно, но ощущение неполного мира осталось. Может, проблема в том, что вкусно поесть не удалось? Или в том, что завтра опять на работу?
Только как это определить? И, что важнее, что с этим делать?
Такое ощущение, что кто-то украл часть меня и теперь прячет. За милыми сердцу делами я не вижу того, ради чего стоит не просто жить, ради чего стоит стремиться жить.

Прошёл день. И неожиданно случилось худшее. Дневник, держись, ты не ожидал, что попадёшься в руки такому «везучему» владельцу. Да и вас, читателей, попрошу об одном. Крепитесь.
В чём дело? Да ни в чём почти. Я влюбился. А началось всё с того, что те старички-военные всё-таки приехали. Более того, не знаю, какие они задействовали там связи, но нашли они меня буквально на работе, забрали с неё и свозили в дорогущий ресторан Глэдвин. И, вы знаете что, чтоб я был таким старичком в их возрасте! Оба выше меня, подтянутые, улыбчивые, с хорошим настроением и умом, острым, как я не знаю что.
Но хуже того, с ними можно говорить и в реале! Причём не хуже, чем по аське. В жизни мы (вернее, они) нашли гораздо больше тем, а вели себя так непринуждённо. Что им хотелось доверять. Настоящие разведчики.
Они попросили об этом не распространяться, хе-хе.
Вот только их характер. Очень скоро я им признался о том, что бегаю. Так мы прямо из ресторана, не выпив и одного (1!!!!) бокала вина, приехали на такси на какой-то стадион, где тот самый норматив все втроём и отбегали. Я хочу домой! Нет, конечно, я сейчас дома, но я хочу домой. Они и завтра пообещали меня с утра встретить. А с учётом, что гостят они в городе почти полную неделю, то… посочувствуйте мне, ладно? Я научусь бегать.
Когда мы добегали второй километр (они сжалились надо мной, чудо из чудес), вместе с нами остановилась и одна девушка. Конечно, виноваты в том, что мы познакомились, эти парни (не могу их больше называть стариками!), но… вам когда-нибудь так улыбались? Вот так, чтобы внутри всё крутилось, прыгало, мелькало и шампанским стучало по мозгам?
Это… не рискну назвать любовью, но я не знаю, как это назвать иначе. Восторг и эйфория! Если бы только не завтрашняя работа и не эти парни с утренней пробежкой.

Уммм. Умммм. Сегодня воскресенье. Вечер. Я… в замешательстве. Если прошлый день, когда я писал свои заметки был средой, то получается, что весь четверг, пятницу, субботу и почти всё воскресенье Я НЕ ПОДХОДИЛ К КОМПЬЮТЕРУ! Мы бегали. Мы ходили в кафе. Инна (помните? Та самая девушка, с которой я бегал) оказалась замечательным человеком. Она занимается вёрсткой «Компьютерной газеты», в свободное время увлекается гитарой и поями (так называемое фаершоу, в котором крутятся длинные палки, на концах которых горят огни, вот, а тренируются перед всем этим при помощи поев, или иначе длинными тонкими сетками, чем-нибудь утяжелённые на концах). Ещё она учится заочно в лингвистическом. И у неё совершенно очаровательная манера улыбаться во время разговоров. Мне кажется, что рядом с ней становлюсь живее. Завтра, кстати, иду к ней вечером в гости. Она тоже живёт в своей квартире.
В общем, как-то, грустить стало сложнее. Что касается тех ребят, то Артём и Антон оказались, кхм. Ну, в общем редкий случай с божьей коровкой. Надеюсь, вы меня тут тоже не поймёте. А так они классные. Уже на второй день они знали о городе больше, чем я за все свои годы жизни тут. Они водили нас с Инной в театр ,но не на сами пьесы, а на репетиции. Более того, мы сами в этом участвовали. Не роли, конечно, но в качестве массовки, а потом я запускал музыку, а Инна играла со светом и огнями. А ещё у нас в городе нашёлся шокобар, где продавали вкуснющий какао и горячий шоколад. Да, считаю, что в таких заведениях к каждой порции шоколада полагается кусочек хлеба. Пусть небольшой, но это… это фишка. Это стиль. Это как тот оттенок, который придаёт картине завершённый вид.
Наверное, я счастлив. Так много всего. Если я не путаю, то у нас с Инной всё получится. Ну… Я ей, наверное, тоже нравлюсь. В крайнем случае, у меня будет ещё один друг.

Ошибся. Ммммм. Очень вкусно ошибся.
Не появится у меня ещё одного друга. Поясняю, сегодня понедельник. Вечер. И я поцеловал свою девушку. А потом она поцеловала меня. Всё прочее не столь существенно. Цветы, ужин, музыка, которую мы пели и играли сами, морозный воздух на крыше почти до полуночи. И я даже успел на транспорт. Если ещё и не простужусь, будет совсем здорово.
Послезавтра я её приглашу к себе. Надо убраться в квартире. Чёрт!!! Здорово.

Дорогой дневник и милые моему скромному сердцу читатели, здравствуйте. Позвольте поздравить вас с очередным воскресеньем. И позвольте немного посбрасывать вам на головы моё плохое настроение.
Я люблю её. Вот так просто. Но она похитила всё моё время. Совершенно! В смысле, если я раньше сидел за компьютером и играл, то теперь сидим с ней вместе. Если раньше я гулял когда хотел и с кем хотел, то теперь надо предупреждать. Достаёт! Хуже того, она даже не устраивает скандалы и не говорит ничего, но у меня будто сидит в голове такая установка, что если я не посоветуюсь со своей второй половинкой, то… Я ненормальный?
И старики уехали. То есть спросить помощи у кого-нибудь нельзя. Можно, конечно, вспомнить про старых приятелей, только… почему-то не хочу и всё. Мне снова плохо, снова мир вокруг меня не мой.

Старики таки дали мне подзатыльник. Правда, только по скайпу, но не важно. Я снова улыбаюсь.
Знаете в чём прелесть? Мир есть всегда и ты из него никуда не исчезнешь. Поверни проблемы, чтобы получать от них удовольствие.
Звучит как сентенция, но я попробовал. Я вернулся за компьютер. Полностью. Стал более холоден с посторонними, строг. Делаю только то, что мне нравится. Теперь не я ищу людей, а они ищут встречи со мной. И не я оправдываюсь перед Инной, она сама ищет повод, чтобы встретиться. Только ведь у нас ничего не получится, просто потому что-либо я ей, либо она мне будет делать больно. Скоро она это сама поймёт.
По сути, я украл у всех их внимание. Они сами ищут меня. Может, это не хорошо, но как иначе быть честным с собой и с остальными?
Надеюсь, что я прав.

[Рапсодия >>>]

(Близится финал. Авторские редакции трепещут.)


Дракон.

Когда Вайоминке проснулась, позднее солнце уже вовсю светило сквозь карминно-красные шторы. Чужие шторы. Она закрыла глаза, пытаясь вспомнить прошедший вечер. Вспоминалась родная кровать, игрушка из набитой соломой ткани, запах уютной домашней пыли. Здесь пахло прохладой, жасмином и чистым камнем. Она в панике подскочила с кровати. Длинный алый наряд с бахромой, шуршащий шелк покрывал, круглая комната с высокими арками комнат, едва уловимый сквозняк. Винтовые ступеньки вниз. Небо за окнами. Вайоминке не сразу нашла домашние туфли, но успела отпрыгнуть от собственного отражения в зеркале: огромные испуганные глаза, платье это чужое... За окном были облака и кусочек сада, и внизу облаков было больше.
Впору было сесть на ступеньки и тут же заплакать, но она была сильной и взрослой, а потому только прикусила согнутый палец, спускаясь вниз. Круглые холлы были просторными и пустынными. Даже мебель стояла в них редко, будто каждый шкаф надеялся получить для себя отдельную комнату. Последний холл тремя арками высыпался в сад и одной - в долгий каменный коридор, и было бы вернее пойти туда... Но ветер нес с собой запах солнечной зелени, сладкие ароматы цветов и тепло. Вайоминке решила все-таки заглянуть туда - вдруг хозяева тоже вышли?
Здесь было тихо и хорошо, и даже цветы росли вольно, как Вайоминке любила. Запах трав кружил голову, а насекомый стрекот сливался с шумом, похожим на отдаленный прибой. Это листья бились о ветер. Хотелось свернуться калачиком и заснуть, но взрослая сильная девушка справилась с искушением, и отправилась дальше. Искать хозяев.

Не нашла она их ни на второй, ни на третий день. Коридор кончался запертой дверью, а обаятельный сад - глухими высокими стенами. Еда появлялась иногда в третьем зале, мусор исчезал откуда угодно, стоило отвернуться. В гордых шкафах были книги и новые платья. Красный был любимый цвет Вайоминке и она перемерила почти все. Все они подошли. В книгах были красивые сказки, рассказы о волшебстве и легендарных чудовищах, романтические истории о принцессах далеких стран. Но ей больше нравилось не читать, а лежать в саду, или наблюдать за облаками из верхней комнаты башни. Здесь всегда было солнечно и прохладно, но ниже, за высокой садовой стеной, иногда шли грозы и молнии метались с одного края облака на другой. Иногда казалось, замок, башня и сад стоят прямо на облаке.
В один прекрасный день в четвертом зале появился котенок. Он обещал стать пушистой кошкой, и уже чем-то напоминал меховой помпон от зимней шапки. Он был светло-серый, как снег ранним вечером, и с ясными пурпурно-голубыми глазами. Вайоминке так и назвала его: Вечер. Зверек был ласков и не приучен ни к палке, ни к мокрой тряпке, и одинокая девушка тоже привыкла его баловать.

День проходил за днем, и Вайоминке давно перестала считать проведенные в башне ночи, но этот день был особенным еще до рассвета. Котенок и его девушка оба проснулись задолго до утра от грома. Вечер спрятался под кровать, а Вайоминке подошла ближе к проему и замерла, не отрывая глаз. На полнеба рассыпались перламутровые волны сияния, и разноцветные радуги искрились от них так быстро, что оставались в зрачках лишь воспоминанием о самих себе. К горизонту перламутр розовел, а затем заливался чистым пурпурным светом. По стенам замка скользили эфемерные разноцветные блики. Вайоминке высунулась наружу, чтобы увидеть рисунок на главной стене... И шарахнулась снова внутрь, прижав к груди руку и успокаивая дыхание.
По гребню стены шло чудовище. Четыре ноги, крылья, хвост - почти как дракон из легенды. Только драконы были изящны и легки, на огромных распахнутых крыльях, и глаза их излучали свет настоящей ночи. Этот больше походил на огромную мертвую лошадь с укороченными ногами и игрушечными рюшами крыльев на грузных плечах. Существо, подергиваясь, шло по краю стены и Вайоминке невольно зажмурилась, представив, какой грохот будет если оно упадет. Существо обогнуло угол, и постепенно исчезло из вида.
Вайоминке задернула штору и на ватных ногах побрела к кровати. Снаружи еще бушевало зарево радуг, но ее оно больше не волновало.

Хрупкая неизвестность и похожее на сон одиночество в пустой башне закончились этим утром. Вайоминке не вышла в сад, и не стала читать на окне с котенком поперек книги. То, что раньше казалось ей сонным, странным и безопасным, теперь таило неведомые злодеяния. Зачем ее держат тут, рядом с чудовищами? Что ей готовят? Кто они, эти владельцы? Вайоминке чувствовала тошноту внутри. Ей нравился красный цвет и ветер, немыслимое среди сестер и братьев спокойствие. Она любила сад и прикасалась к нему всем сердцем. Так что теперь даже сердце было запятнано. Хотелось есть, но и пища из третьего зала была отравлена “мертвой лошадью”. Вайоминке закуталась в алый наряд с бахромой, и решила сидеть наверху пока не умрет... Или пока ее не заберут отсюда. Первый день было очень голодно, но потом и это прошло.

А на третий она проснулась от звука шагов. Человек, зашедший к ней внутрь, тоже выглядел немного чудовищно - сутулый, потрепанный, с как-то неправильно сросшейся правой глазницей. На нем было много шрамов: большой на щеке, маленькие на открытых руках, несколько рваных - на жилистой шее. Он был похож на куклу, отобранную у злого ребенка и аккуратно сшитую снова. Вайоминке спряталась за кровать и котенка. Человек поднял вверх руку с открытой ладонью. На ладони тоже был шрам. Потом человек извинился.
Вайоминке он пугал почти что до слез, особенно когда извинялся, и она сразу потребовала ее вернуть. Человек сказал что сделает это, но только если она не передумает до утра. В предложении ей почудилось что-то не до конца пристойное, но мужчина пообещал, что трогать ее не станет. Потом он сел на кровать и одной защитой у нее стало меньше. Посмотрев на котенка, Вайоминке сдалась и согласилась дослушать.

Мужчина оказался владельцем этого места. Он наблюдал Вайоминке, и он старался создать для нее приятный дом. Ему нужна жена, но по доброй воле, и Вайоминке одна в саду ему лучше, чем несчастная Вайоминке. Он ждал случая познакомиться, но слишком долго откладывал. Это место было создано для нее, и было ее навсегда. Ну или, по крайней мере, до смерти. Он был стар и болен, и замужество для нее не продлилось бы долго.
Вайоминке задумалась, даже перебралась на комод: на мягкой кровати дельные мысли не шли. Полированное дерево помогло, и она спросила, почему до утра. Сшитый человек опустил седеющую голову и вздохнул. Его внешность, сказал он, не секрет для него самого. Но он просит шанса разубедить Вайоминке, дать ей возможность узнать его ближе. Вайоминке была взрослой и сильной. И великодушной. Она предложила два дня.

Время пробежало быстрее, чем ей бы самой хотелось, и заставило рыжую голову Вайоминке разболеться от трудного выбора. Гиам был очень хорошим, она его жалела и даже почти любила, но он был таким... Таким неправильным для этого места. К нему не хотелось прикасаться, даже смотреть не хотелось. Если бы можно было его не видеть... Вайоминке грустила с котенком, считая минуты до утра. На стене показалась “мертвая лошадь”, и девушка вспомнила, что так о ней и не спросила. Было решено сказать “нет” - чудище на стене перевешивало и справедливость и милосердие.

Но когда Гиам пришел, оказалось, что утром ночная память действует плохо, а мысль о том, что сейчас придется говорить “нет” и лететь домой - очень даже. Он ждал, а Вайоминке сьежилась под окном и молчала. Благоразумнее было сказать решенное, но у себя Вайоминке была одна, и питать неприязнь к себе не хотелось. Вместо этого она вдруг спросила о “лошади”.
- Я в него превращаюсь перед закатом и перед рассветом, - снова, как в первый день опустил голову Гиам. Он не хотел, чтобы Вайоминке узнала об этом сразу. А Вайоминке сьежилась еще больше. Словно выбор, что лучше - сунуть руку в огонь или позволить сгореть любимой кукле. Она была совсем несчастной, несчастнее девушек из историй.
- Можно я скажу вечером?..

К вечеру у нее был план, о котором она боялась лишний раз даже думать. Вместо этого Вайоминке задавала вопросы Гиаму, а он отвечал, и каждый раз у Вайоминке не оставалось иного выхода. Гиам жил много сотен лет, и множество раз был почти убит, и обладал силой целой армии... Но женившись, он мог дожить свой длинный век так, как обычные люди. Он долго выбирал Вайоминке. Весь вечер Вайоминке беззвучно плакала, а Гиам стирал с ее щек прозрачные слезы. Он спал в ее шелестящей кровати. Она держала котенка и уговаривала себя не бояться.

Не было людей, перед которыми владелец заоблачной крепости мог держать бы ответ, и только шелест зеленого океана присутствовал при венчании. Кольцо было красного золота, и резьба по нему очерчивала неземные контуры драконьего тела. Они говорили, и Вайоминке чувствовала приступы горя, и приступы счастья, и все это одновременно. И она нашла смелость смотреть на него и улыбаться, и не вздрагивать, когда его руки легли на ее незагорелые плечи.

А в самой середине ночи, когда небо уже трещало от звезд, Вайоминке ударила безмятежно спящего человека острым ножом.

Винрим проснулся далеко за полдень. Первое, что он увидел - причудливую резьбу на стойках балдахина кровати. Чужой кровати.

[Рапсодия >>>]

(последняя в этом сезоне авторская редакция)

И совсем не страшно...

- ... А если прямо поедете, гоподин добрый, то и вовсе заблудитесь ! - глаза у старушки-божьего одуванчика были честные-честные, какие встречаются только у самых прожжёных лжецов. - а мой внучек здесь все-все дороги знает!
Внучек, ростом на голову выше немаленького "доброго господина", талантами своей бабушки не обладал, и изображать из себя ангела во плоти у него выходило из рук вон плохо. Впрочем, никто и не собирался его нанимать, и не только потому, что в совершенно прозрачных мыслях "внучка" ясно были видно нетерпение завести "доброго господина" подальше, тюкнуть по голове, да и прикопать на месте. Был у доброго господина, известного в определённых кругах как Скунс, такой пунктик - никто и никогда не должен знать о Скунсе больше того, чем тот из себя изображает в каждый конкретный момент. Заряженные под завязку амулеты оградили бы его от простого смертного разбойника, да и от не очень простого - тоже. Но пользоваться ими Скунс не хотел, и вовсе не из какой-то экономии. Укромная комната, несколько часов в уединении - и снова всё заряжено и снаряжено. В планы доброго господина никак не входил труп "внучка", и нежелание отнять чужую жизнь было тут вовсе не при чём. Каждый незапланированный труп - это след. А по следу может и прийти кто-то нехороший.
- Спасибо за заботу, - нагнулся к старушке Скунс, и протянул две серебряных монеты. По хорошему, тут и медяк - перебор, хотя с другой стороны и пары золотых тоже не жалко. Но золото - это тоже след, а медяк - слишком мало. Влив в себя кружку пива, "внучек" сразу же пустится по следу повозки, и как ни крути, а опять таки будет труп. А серебро позволит громиле накушаться так, что сегодня он уже никуда не пойдёт. А может быть, и завтра не пойдёт. Не зря же господин Скунс в юности учился не у самых худших магов? Вот и получится так, что любой, кто эту монету возьмёт в руки, не только тут же пропьёт её, а ещё и постарается найти на свою задницу столько приключений, сколько только сумеет. А поскольку у этого идиота в той части тела, в которую он ест, из всех приключений - только хорошая драка, то завтра он будет отлёживаться после того, как его отлупят всей таверной.
- Но я всё-таки доберусь и сам. - и просто проехать мимо, ни у кого ничего не спрашивая, тоже было не лучшим вариантом. Знать его здесь не знают, а стало быть, по мнению местных жителей, и он не должен знать куда ехать. Спроси дорогу, придумай повод для поездки, и о тебе забудут. Протарахти повозкой по пыльным улицам, задрав нос - и ты станешь событием, которое будут обсуждать несколько дней. А когда ты - охотник за головами, очень нелюбимый многими "борцами за справедливость"... В общем, все всё поняли, что тут рассусоливать?
Будь бабуля и внучек понадлюдательней, умей они читать по глазам, много интересного прочитали бы они во взгляде "доброго господина", обернувшегося назад, в тень, и поспешившего, отвернувшись, хлестнуть лошадь.
И двинулась дальше повозка пылить по ухабам, увозя двоих людей, один из которых сидел на козлах и глотал пыль, вытирая пот, а второй лежал себе в тени и прохладе, связанный по рукам и ногам, изловленный в тёмном переулке господином Скунсом - самым трусливым охотникам за головами, что рождались на белом свете за последние лет сто, а может и двести. Был у Скунса свой стиль "работы". Никогда не брался он за головорезов, насоливших кому-то. А ну как промахнёшься? Никогда не пытался кого-то переловчить или пересилить. А ну как сил не хватит, или оскользнёшься? А вот разложить петельку рядом с нужником, перед тем подкинув жертве порошка, от которого кишки с ума сойдут - дело другое. А сейчас... Скунс поморщился, как от зубной боли. Проще и быть не могло. Подкинь старому глупцу письмо, написанное рукой его ученика, в котором просишь о встрече в укромном месте, да и жди себе. А там хватай - ведь тот и в самом деле пришёл один, вяжи - и вези, куда велено. Только вот что делать с тем неприглядным фактом, что тот и в самом деле не сопротивлялся, на что и рассчитывал заказчик, и не потому, что стар и слаб. А потому, что ты - и есть его ученик. По совместительству подлец, предатель, и самый распоследний трус, которого просто непонятно, как земля носит. И впервые везёшь ты пленника, не заткнутого кляпом, не пытающегося убежать, не проклинающего тебя, а от этого-то тебе только и становится хуже и хуже...

- ...Каррр! - и полетела в костёр миска с супом, и руки-ноги скрутило мучительной судорогой страха, и подскочил с воплем ужаса господин Скунс, и покатился по земле, мучительно пытаясь выдернуть кинжал из ножен, чтобы метнуть в проклятую ворону, которая подкралась так близко и так незаметно.
- Каррр! - прокаркала подлая птица, делая круг над поляной, как будто любуясь, - Каррр! - и скрылась за чёрными деревьями.
- Гадина, - бессильно прошептал наёмник, даже не пытаясь унять дрожь в руках. Обхватил себя руками, и сел, раскачиваясь, и бессмысленно повторяя, - Гадина. Гадина. Гадина...
- Каррр! - донеслось издевательское, но Скунс уже почти пришёл в себя. В конце концов, амулеты заряжены, повозку по кругу он обошёл... Уже и руки почти не тряслись, когда, откинув полог у повозки, ставил перед пленником еду. Вот только никаких сил не было встретиться глазами со стариком, который с того момента, как щёлкнули заколдованные браслеты, не сказал своему похитителю ни слова. И хорошо, что умел Скунс не спать по несколько дней без вреда для себя, потому что ни за что не смог бы уснуть рядом с тем, кого предал.
Сколько ни помнил себя тот, кого теперь звали Скунсом - страх всегда был с ним, не оставляя ни на мгновение. Заговорит с ним кто-то неожиданно, хлопнет по плечу - подскакивал, перекошенный, и долго не мог унять бешено бьющегося сердца. Выйдет вечером из-за угла кто-то - останавливался, как вкопанный, ног от земли оторвать не в силах. Вскочит собеседник в гневе, скорчит рожу - влипал в стул, и жаром отлившей от лица крови дышал страх... "Добрые" люди, издеваясь, сочувствовали, советовали, и снова советовали, а за спиной - смеялись. И только однажды встретился один - тот что не смеялся, и не советовал, а только молча заваривал травяной чай, и доставал с полки книги - чтобы продолжить очередной урок.

- ... Пощади, добрый господин! - единственный уцелевший разбойник попытался убежать, увидев, что сотворило со всей остальной шайкой одно единственное заклинание, но до леса не добежал - хоть и трясло Скунса, хоть и колотило - заклинания не промахиваются, в отличие от стрел и ножей. - Пощади... - а вот сейчас уже и стрела не промазала, отправив на тот свет очередного свидетеля того, КАК боится "добрый господин".
А ведь бывали в жизни Скунса и люди куда как трусливее, чем он сам. Трусливее уже хотя бы в том, что трусость свою прятали от себя же, на каждом шагу изобретая отговорки. Это я не побоялся, это у меня нрав такой мирный. Кто испугался и сбежал из таверны? Я не испугался, я знал что вы справитесь! А Скунс... Что Скунс? Боялся. Страшно боялся. И, честно признаваясь себе в своём страхе, отчаянно искал лекарства. Он научился метать нож в темноте на звук, чтобы доказать себе же, что может за себя постоять. Научился, и в очередной драке снова уползал по полу, рёбрами собирая щедрые удары чужих сапог. Наловчился становиться невидимым на ровном месте - была бы тень, чтобы знать, что сможет избежать нежелательных встреч. Страх, стоящий за плечом, только одобрительно кивнул, и снова растоптал свою жертву. Не помогали паломничества, не помогали древние учения - куда бы не шёл тот-кто-всегда-боится - страх следовал за ним, и излечения не было. Он бы покончил с собой - счастья от такой жизни не было, и не предвиделось, но даже этого не мог - так боялся. И однажды, в очередной раз испытав унижение, после которого не каждый согласился бы вообще выйти на белый свет и показаться людям, тот, кого тогда ещё не звали Скунсом, решил обмануть себя, и страх, и - стал наёмным охотником. Каждый раз, принимаясь за заказ, Скунс знал, что ни за что не заставит себя пойти на риск, но каждый раз в глубине души надеялся, что вот уж на этот то раз...

- Да чтоб тебя! - от резкой боли в ноге наёмник подскочил, и потянулся прихлопнуть наглое насекомое. Приготовился раздавить подлую тварь, что вгрызалась сейчас в его ногу, но в шоке услышал за спиной тихий, но явно несломленный голос.
- Не делай этого, Маркус.
И тот, кого когда-то звали Маркусом, а теперь - только лишь Скунсом, в шоке обернулся, чтобы встретить взгляд, в котором не было ни ненависти, ни страха, а только что-то, что никак нельзя было описать словами.
- Ты долго не бывал в этих краях, - просто сказал похитителю пленник, - и не знаешь, что за твари расплодились здесь. Убей этого паука, и он впрыснет тебе свой предсмертный яд, и через полчаса ты начнёшь слепнуть, а через час - умрёшь.
Паук, нагло отсвечивая лохматым полосатым красно-чёрным тельцем, поспешил по своим делам, а Скунс застонал, потому что теперь никто и ничто не могло бы заставить его придавить смертоносную гадину, и шанс умереть утёк, как вода сквозь пальцы. Взвыл, оттого что не мог перенести участия того, кого вёз на расправу.Не мог, и участие это жгло его ещё больше чем молчание, в котором похититель и пленник ехали последние дни. И кто знает, что случилось бы, но проявились с боков от повозки фигуры в чёрных плащах с капюшонами, и дёрнувшийся было Маркус-Скунс тут же замер, обливаясь холодным потом при виде кинжала у своего горла.
- Ночные ножи? - полуутвердительно спросил голос за спиной Скунса, - Не самая лучшая компания на свете, надо сказать.
И пожираемый пламенем стыда и боли, Маркус ничего не смог ответить, парализованный льдом ужаса, что был и сейчас для него сильней всего остального.

Как только дверь захлопнулась за тюремщиками, ледяные когти страха приотпустили горло своей жертвы,и Скунс,дождавшись, чтобы перестали дрожать пальцы, сначала замер, прислушиваясь, а потом поспешил обнюхать и обстукать стены и двери камеры. Перед глазами всё ещё стояла презрительная ухмылка охранника, а в ушах эхом отдавалось:
"А когда мы прикончим их всех, и Господин отправится в поход на твоего короля, мы тебя отпустим на все четыре стороны. Только ты ж не уйдёшь никуда, потому что кому ты теперь нужен, кроме нас?"
И Скунс, не сумевший броситься на своих тюремщиков, кусал, и кусал губы, но сильнее ненависти к себе был страх, и страх был всюду, и всегда, и не было от него спасения...

А дверь...что дверь? Не такие вскрывал. А охранник...что охранник? И не таких обманывал, и не по таким потолкам уходил. Вот только куда идти? Куда?... А кстати, в самом деле, куда? Налево - это наверх, там сейчас наверняка прибывают ещё пленники, и напороться на неприятную встречу шансы слишком велики. А вот направо - это вниз. Это хороший вариант, очень хороший. Как только обнаружат пустую камеру, его начнут искать, и кто догадается, что пленник никуда не сбежал, а сидит здесь? А уж потом, когда всё утихнет, уж он придумает, как и с какой стороны ударить в спину хозяину замка, и желательно так, чтоб подумали на кого угодно, только не на ... Твою мать! С наслаждением сдавив в ладони кусачую тварь, Скунс поднёс руку к лицу, чтобы в тусклом свете факелов увидеть всё то же красно-чёрное полосатое брюшко. И, прожив первые секунды в тоскливом ужасе, уже чувствуя, как расходится с кровью смерть по телу, Маркус вдруг понял, что да, ужас здесь, с ним, но власти над своей жертвой больше не имеет. А он, Маркус по прозвищу Скунс - в первый и последний раз в своей жизни ничего не боится. Полчаса, говорите? Большего сокровища в руках не держал и не придётся Только портится быстро - нужно поспешить.

Ступени эшафота прогнулись и заскрипели под тяжестью могучего тела последнего осуждённого, и пленённый барон окинул последним взглядом двор своего замка, до сих пор хранящего следы произошедшей битвы. На мгновение задержался, глядя на погребальный костёр, сложенный отдельно от всех остальных, и досадливо закусил губу.
- Сам же и набил подвалы архимагами, - пробормотал он, укладывая голову на плаху, - но этот трус не мог... Он просто не мог...